Алик встал:

— Исключено, я сказал…

— Ну что ж, — вздохнул Василий. — Я хотел как лучше, ты сам виноват. Тогда мне придется перекачать его AT полностью. Лев Наумович уже настроил на его поле АУТ. Андрюша погибнет из-за тебя, Саша.

Алик отступил в темноту:

— Он не погибнет!

— Он выйдет на бой в «шоу кумитэ». На бой с Ченом. У него нет никаких шансов. Ты же это прекрасно знаешь.

— Он не выйдет на бой, — сказал из темноты Алик.

Василий оглянулся с беспокойством:

— Ему скажут, что только так он может спасти тебя. Если он выйдет на бой — тебя отпустят. Он верный малыш. Он погибнет.

Алик отступил еще на шаг и достал из-за спины пистолет:

— Я тебя предупреждал, Вася. Берегись себя…

Василий подался вперед, уставился разными глазами на Алика:

— Ты — это я, Саша.

Алик начал поднимать пистолет:

— Ты — Магамба!

Алик поднял пистолет до уровня переносицы Василия. И вдруг задохнулся. Чья-то рука сдавила в замок его горло. Другая рука перехватила пистолет.

Василий щелкнул выключателем, засмеялся и встал. В комнате зажегся полный свет. Алик зажмурился.

— Чен, дай-ка мне пистолет,— подошел к Алику Василий.

Чен, обхвативший Алика сзади, резко вывернул ему руку, пистолет упал в ладонь Василию.

— Убить меня хотел, — пожаловался Василий. — Чем я ему не угодил? Что с ним делать, Чен? Подскажи.

Чен, улыбаясь, встал перед Аликом, коротко острием ладони ткнул в сплетение, а когда тот согнулся, нехотя добавил ребром ладони по шее.

Свидание

Очнулся Алик в своей мансардочке на жесткой солдатской койке.

Он лежал на спине, правая рука была неестественно поднята наискось над головой, будто он отдавал пионерский салют. Алик попробовал опустить руку, но не смог. Рука была пристегнута наручником к железной спинке кровати. Голова гудела, как трансформатор под напряжением.

За окном было совсем темно, но который час, Алик понять не мог. В последние летние дни темнело рано.

Издали долбил ритм ударника. Никаких других инструментов не слышно, только голый ритм. Сто пятьдесят ударов в минуту. Сердце сопротивлялось ему, сбивалось на аритмию.

Алик хотел встать, но пристегнутая рука не давала даже голову поднять. Так он и лежал в дурацкой позе, соображая, что теперь делать.

Первое, что пришло на ум: «пионерский» салют — юмор. Черный юмор Василия, месть за то, что Алик поднял на него пистолет. Алику стало стыдно за ту дурацкую сцену в темной комнате. Он даже про Марину не смог ему сказать. Пожалел подвыпившего, усталого, седого. Антенна уже развернута, она уже настроена на Андрюшины параметры, на груди у Василия уже висит Андрюшин крест… Уже завтра может открыться дверь мансардочки, и к нему войдет ну просто вылитый Андрюша в черной форме, в черной пилоточке на белобрысой голове и скажет: «Вставай, чума! Добро пожаловать во всемирный ШИЗО! Ха-ха». Забыв про наручник, Алик дернулся с кровати, хотел вскочить, но снова упал на койку, больно ударившись затылком о прутья спинки.

Алик застонал от досады. И вдруг понял, что он успеет к нему!

Алик глубоко вдохнул и попытался расслабиться. Прикованная рука болела и мешала, Алик выдохнул и начал про себя вспоминать строгие правила Взлетной инструкции:

«Первое. Лягте головой на север. (К счастью, окно в мансардочке выходило на север, а койка стояла изголовьем к окну.) Снимите с себя одежду… (Одной рукой? Брюки еще можно снять, но свитер-то надо снимать через голову. Свитер никак не снимешь!) Снимите с себя часы, перстни, украшения». (Часов и перстней не было. А «украшение» было одно — железный браслет на правой руке.