А когда не станет и ее, когда закончится процесс слияния, на этом месте образуется такая черная дыра, рядом с которой нынешняя выглядит невинным одуванчиком. Представлять не хочется, да и не надо, мы этого все равно не увидим.

Лично я так точно, не факт, что я до конца этого безумного броска дотяну. Мне ведь для выживания и правда требовалось не делать вообще ничего, даже не думать. А что в итоге? Я делаю все и сразу, про уровень мозговой активности и говорить нет смысла. Я знаю, что это вредит мне. Я это чувствую. Обезболивающие не справляются, да и нельзя мне их много в нынешнем положении. Внутри черепа как будто засело что-то острое и очень горячее. Пару раз уже были судороги, пока удается подавить их препаратами, но это не будет спасать меня вечно. Собственно, я поэтому и посадил за штурвал Рино де Бернарди. В другое время я занялся бы таким сам, а теперь понятия не имею, когда у меня откажут руки. Воспаление мозга – штука занятная: предугадать мало что возможно, сплошные сюрпризы впереди.

Но тут вот какое дело: нельзя действовать вполсилы. Если честно, я уже сейчас не уверен, можно ли меня спасти. Однако небольшая доля вероятности по-прежнему есть, за нее и буду держаться.

Самая сложная часть пути помогла мне: боль меньше не стала, просто я вынужден был сосредоточиться на основной задаче, все остальное отошло на второй план. Я видел то, что нам нужно миновать. Не только через обзорный экран видел, я велел вывести изображения черной дыры и магнетара на большие трехмерные мониторы.

Я знал, что остальных это зрелище пугает. Абсолютная, непроницаемая пустота в сердце черной дыры. Живой пульс постоянно меняющегося магнетара. Понятно, что и то, и другое иллюзия, типично человеческое восприятие, попытка разума облечь в сказочную форму то, что слишком пугает в реальности. И все равно я не мог избавиться от ощущения, что оба титана смотрят на меня, оценивают… вообще видят меня, хотя один человек – ничто в их масштабе!

И вроде как за происходящим наблюдали сейчас все, а то, что надо, почему-то замечал только я. Например, то, как резко дернулся и просто исчез один из малых дронов.

– Пять градусов правее, – спокойно скомандовал я. – Включить первое защитное поле.

Спокойствие – это все, что остается в таких ситуациях. Не люблю рассуждения о том, что возможно, а что нет. Если невозможно – какой смысл вообще об этом говорить?

Хорошо еще, что окружающие перестали выпендриваться. Их мнение обо мне не изменилось, но здесь и сейчас оно просто потеряло смысл. Я – это не я. Не «тот самый Гюрза», не убийца, которого они ненавидят. Я – функция, дополнение к компьютеру. Тот, кто способен провести их над смертью.

Хотелось бы, чтобы это был отважный рывок, мгновенно вознагражденный судьбой, да куда там! Мы выбрали кратчайший путь из возможных, но в масштабах космоса «кратчайший» – это не минутный прыжок, это часы и даже дни движения.

В нашем случае оказались дни. Когда мне и остальным нельзя ни отдыхать, ни, тем более, спать. Военные это выдерживали легко, так же легко, как выдержал бы я, если бы вступил в эту авантюру прежним.

Но меня как такового оставалось все меньше… Боль становилась такой, что даже я не мог закрыть на нее глаза – при моем опыте! Сердце стучало отчаянно, быстро, совсем как тогда, прямо перед приступом.