Он лгал.

Халисстра улыбнулась. Он не может слышать ее мысли, и был настолько глуп, что сам объяснил почему. Ее предки были мийеритари. На ней нет его клейма. Это не сделало ее слабой. Это сделало ее сильной.

Достаточно сильной, чтобы сопротивляться ему.

Трепеща от надежды, она быстро огляделась, ища выход из положения. Груда черепов, которую балор использовал вместо трона, сгорела и превратилась в обугленные головешки. Ветер обдувал их, и вверх тянулась струйка пепла.

Нет, не пепла. Черный дымок поднимался из одной-единственной глазницы.

Настороженно поглядывая на Вендоная, Халисстра дотянулась до струйки дыма и коснулась ее кончиком пальца. Ее кожа посерела. Палец не то чтобы замерз, он перестал вообще что-либо чувствовать, как будто из него высосали всю жизнь. Кончик пальца, находящийся внутри черной струйки, казалось, усох, будто Халисстра смотрела на него сквозь обратную сторону линзы. Тьма наползала на него, делала его все тоньше, и тоньше и…

Халисстра отдернула палец. Не сделай она этого, тьма безвозвратно поглотила бы ее. Затянула бы в пустоту, зияющую из глазницы черепа. Она знала, что представляет собой это щупальце тьмы, — поток отрицательной энергии. Сочащийся из… ниоткуда. Увлекающий все, что ни коснется его, навстречу забвению.

Какое это будет счастье!

Ветер переменился. Чтобы добраться до струйки дыма, Халисстре нужно было передвинуться туда, где Вендонай мог ее заметить. В данный момент его внимание было полностью сосредоточено на Каватине. Он склонился к ней, подрагивающими ноздрями втягивая аромат ее слабости. Однако демоны не глупы. Не всегда глупы. Как только он почувствует движение позади себя, у Халисстры не останется никаких шансов бежать.

Значит, нужно сделать так, чтобы он точно не заметил ее.

Она начала тихонько напевать. Когда ее песнь закончилась, она была невидимой, как ветер. И тогда она затянула вторую песнь, создавая то, что отвлечет внимание демона.

Прежде чем Халисстра успела закончить ее, она услышала звенящий голос. Это была Каватина.

— Я… возродилась! — счастливо пропела она.

Пораженный Вендонай отшатнулся. Мучительный вой исторгся из его горла.

Выкрикнув последнее слово песни, Халисстра создала свою иллюзию и бросила ее в атаку на Вендоная. Иллюзорное нападение обеспечит ей всего один миг, но ей и нужен один лишь миг. Когда фальшивое изображение набросилось на Вендоная, растопырив когти и оскалив зубы, Халисстра метнулась к черной струйке и погрузила в нее обе руки. Тьма уцепилась за них ледяной хваткой и рывком затянула все ее тело.

Жуткий холод охватил Халисстру. Казалось, тело ее стало тонким и хрупким, как бумага, когда отрицательная энергия принялась растягивать его до бесконечной длины. Тоньше, тоньше, пока оно не превратилось в неровное трепетание. Небытие манило — пустая глазница, ведущая в покойную, холодную темноту.

Потом беспамятство поглотило ее.

Когда Халисстра кинулась на Вендоная, глаза Каватины широко раскрылись от изумления. Демон зарычал, но даже не попытался отразить нападение. Вместо этого он резко повернулся и уставился на груду черепов.

Халисстра ударилась о него — и исчезла. Иллюзия!

С Каватиной творилось что-то странное. Ослепительное-белое сияние исходило от ее тела, подсвечивая демона снизу и отбрасывая резкие тени на землю позади него. Белый, как луна, огонь пел в порах Каватины. Потрескивающая полоска тьмы проплыла сквозь этот свет, опустилась на лицо Каватины, мягкая, будто бархат, и исчезла. Демон, еще мгновение назад ковырявшийся в ее мозгу, был изгнан оттуда.