От облегчения у Халисстры закружилась голова.

— Есть кое-кто… очень обязанный мне.

— Ее имя?

— Каватина.

— Каватина. — Демон перекатил имя на языке, словно смакуя. — Кто она тебе? Любовница? Родня?

Чувство облегчения захлестнуло Халисстру. Она готова была держать пари, что демон ничего не слышал про Каватину, ведь он долгие годы был погребен под слоем соли. И похоже, ее ставка оказалась удачной. Каватина — Рыцарь Темной Песни, охотница на демонов. Убийца полубогов. Она мигом расправится с балором. Один взмах Лунного Клинка — и любимый демон Ллос будет мертв.

И это заставит Паучью Королеву пожалеть, что она бросила Халисстру ему на растерзание.

Халисстра покачала головой в ответ на вопросы демона, но от этого движения острие когтя глубже впилось в ее тело, заставив поморщиться.

— Каватина мне не любовница и не родственница. Она жрица Эйлистри. Однажды я спасла ей жизнь. Я уверена, она сочтет себя обязанной сделать то же самое для меня.

— Прекрасно, — обнажив острые зубы, улыбнулся демон.

Он убрал коготь из-под ее подбородка. Потом выпрямился, ухватил коготь другой рукой и дернул. Коготь отделился, хлынула черная как деготь кровь. Взяв Халисстру за левую руку, он воткнул коготь ей в ладонь. Входя в ее плоть, коготь жег, словно расплавленный воск. Когда все закончилось, на этом месте осталась лишь грубая темная корка.

— Найдешь Каватину — дотронься до нее этой рукой и назови мое имя, — приказал демон. — Поняла?

Халисстра потерла ладонь, почти сожалея о своем обещании. Руку нестерпимо жгло.

— Поняла.

Демон подхватил Халисстру, словно тело ее было легче паутины, и уставился ей в глаза:

— Иди. Ищи Каватину. — Он поднял ее над головой и подкинул в воздух.

Небо расколола огненная трещина, и завывающий ветер унес Халисстру прочь.

Каватина бежала по лесу, не обращая внимания на царапины, оставленные ветками на ее обнаженной коже. Она услышала, как слева от нее загонщики бьют мечами о щиты, двигаясь по лесу напрямик. Впереди них наверняка затаились вооруженные жрицы, чтобы пронзить любого монстра, поднятого загонщиками из логова, но Каватина предпочитала охотиться в одиночку.

Для Великой Охоты она сбросила даже башмаки, оставив лишь священный символ. Ритуальный серебряный кинжал с тупым лезвием раскачивался у нее на груди в такт бегу. Отказалась она и от большей части магических вещей, веря, что благословение богини защитит ее. Она взяла лишь магический охотничий рог, висящий у нее за плечом, и свой меч.

Каватина бежала, и меч пел, его посеребренный клинок вибрировал в теплом ночном воздухе, словно струна. Крепко сжимая рукоять в правой руке, Каватина ощущала возбуждение оружия. Это был один из двадцати четырех священных мечей, точно такой же, как у леди Квили, — выкованных, как утверждали священные гимны, самой Эйлистри из лунного луча. В головку эфеса был вделан полупрозрачный белый лунный камень, слабо вспыхивавший чуть голубоватым светом всякий раз, как лунное сияние касалось его. Половина камня, однако, оставалась темной — темной, будто половина луны, остающаяся в тени в эту ночь осеннего равноденствия.

Темной, как сердце Ночной Тени.

Каватина не хотела об этом думать. Когда бежишь одна по залитому лунным светом лесу, легко сделать вид, что перемен, начавшихся зимой этого рокового Года Возрожденного Родства Эльфов, не было. Что вера Эйлистри осталась той же, что и прежде. Что сама богиня не изменилась спустя более чем полтора года после присоединения сторонников Варауна к ее пастве.

Каватина перепрыгнула через поваленный ствол грациозно, как лань.