— Внимание на рулях, мистер Бэттл! Сразу после залпа, который займет сорок две секунды, надо будет в темпе дать дифферент на нос и убрать «Блэкфин» поглубже. — Он повернулся к Уильямсу. — Перископ поднять!

Он быстро огляделся. Картинка оставалась прежней, за исключением того, что эсминец у них по правому борту подходил по ветру. Менять расчет было поздно. Он сложил ручки перископа, и стальная труба скользнула вниз, на место.

— Залп!

Уильямс, перекинув тумблер, нажал на кнопку, замкнувшую цепь стрельбы. Послышался свист сжатого воздуха, глухой удар, от которого содрогнулась лодка.

— Первая пошла! — крикнул Дэвидсон, запуская секундомер.

Еще пять раз прозвучали команды и доклады. Через сорок две секунды носовые торпедные аппараты были пусты.

— Путь торпеды?

Питтмэн, уставившись на экран КУТа, дрожащим голосом ответил:

— Один-девять-семь-ноль, сэр!

Брент быстро прикинул в уме: до первого взрыва — одна минута десять секунд.

— Погружение на четыреста футов! Право на борт, курс один-ноль-ноль, полный ход, приготовиться к атаке глубинными бомбами!

Бэттл рванул рукоятку, открывая клапан вентиляции цистерны быстрого погружения: Брента обдало струей воздуха, когда несколько тонн воды хлынули в носовые цистерны. «Блэкфин» резко опустил нос.

— Прошли сто футов, сэр.

— Сколько до цели первой торпеде?

— Семнадцать секунд, сэр, — ответил, взглянув на секундомер, Сторджис.

— Динамик!

Ромеро повернул тумблер, и раздался четкий громкий писк: эсминец слева по носу заглушал все остальные звуки, слышался даже шум его винтов. Потом прибавилось пронзительное гудение на высокой ноте, как будто летела стая комаров. Это шли торпеды. Они слышали свои собственные торпеды!

Потом возник чудовищный грохот — боеголовка первой торпеды ударилась о борт авианосца. Восемьсот фунтов взрывчатки-торпекса, как бумагу, разорвали обшивку и защитный пояс, взметнув высоко в воздух столб воды и обломков. Ударная волна встряхнула лодку. Затем взорвались вторая и третья торпеды. Подводники ликующе закричали.

— Достали! Достали эту сволочь! — Уильямс победно вскинул сжатый кулак. — Молодцы, молодцы! Чистая работа, Брент! Как рукой положил!

— Сэр, головной эсминец меняет курс! Сейчас будет атаковать!

Смех смолк.

— Так, — сказал Уильямс, повернувшись к Бренту. — Отлично сделано. Не менее трех попаданий. Я беру управление. Займись КУТом. Лейтенант Питтмэн, возвращайтесь к своим прямым обязанностям.

Питтмэн юркнул в люк, как испуганная крыса в подпол.

В динамике, вытесняя все остальное, слышались шум винтов и писк радаров, который становился все громче и чаще. Ликующие крики оборвались. Скоро весь корпус лодки стал резонировать.

— Прошли сто пятьдесят футов, сэр, — доложил Сторджис.

Сквозь писк радаров пробивались теперь истошный визг исковерканного металла, треск ломающихся переборок, гул хлынувшей в пробоины воды.

— Слышу шумы разрушающегося корпуса, — сообщил акустик, и его слова были встречены новым взрывом восторга.

Но раздались шум винтов, резкий, частый, нарастающий и усиливающийся писк радаров — и ликующие крики оборвались. Лодка резонировала, отвечая колебаниями корпуса на сигналы и выдавая себя.

— Нащупали.

Послышались щелчки, и спокойную глубь океана вспороли серии глубинных бомб. Четыре взорвались под кормой «Блэкфина», две — над носом. Лодка задергалась и заметалась, как загарпуненный кит, нос ее от тяжких ударов резко ушел вниз градусов на тридцать, и лодку, которая, казалось, как живое существо, корчилась и стонала от боли, швырнуло на глубину.