Суворов вызвал де Рибаса еще и потому, что в ноябре прошлого года его отряд вместе с запорожскими казаками пытался ворваться в Измаильскую крепость. Предприятие кончилось неудачей, однако адмирал мог сообщить полезное. Теперь главные силы его флотилии сосредоточились у лежащего против Измаила острова Четал.

— Ответь, адмирал, в каком состоянии твоя артиллерия на острове? — спросил Суворов.

— Четыре батареи в полном комплекте.

— А ядер сколько? Каков их запас?

— На неделю стрельбы хватит.

— А как челны?

— Флотилия, ваше сиятельство, в полной готовности, все двести судов, — де Рибас замялся, потом вдруг объявил: — Я имею доложить вам план штурма крепости…

— Захватить крепость, это не то что изловить Тараканиху, — заметил Суворов.

Адмирал не любил, когда ему напоминали о похождениях молодости, особенно нашумевшем деле похищения в Италии княжны Таракановой, выдававшей себя наследницей российского престола. В том деле он сыграл немаловажную роль.

— Не серчай, Осип, — заметил недовольство де Рибаса Суворов. Он назвал его русским именем. — Чего в голову старику не взбредет. Ну, изволь изложить свои мысли насчет Измаила. Умное приемлю, плевелу отмету.

Де Рибас развернул свернутый в трубку лист, расправил края. Суворов склонился над ним. За его спиной застыли Кутузов и Платов. Де Рибас начал объяснять, но Суворов прервал его:

— Помолчи, сам пойму!

Крепость в плане напоминала треугольник, большая сторона которого опиралась на Килийский рукав Дуная, две другие сходились вдали от реки тупым углом. Против восточной стороны располагались войска Самойлова, с запада Потемкина, а с юга, за широким рукавом Дуная — гребная флотилия де Рибаса.

Искусной рукой вычерчены орудия, означавшие батареи, кораблики — суда, на которых должны переправляться войска, пунктиром обозначен путь движения этих судов и места причаливания у крепости. На каждой стороне двое ворот: на восточной — Килийские и Бендерские, на западе — Бросские и Хотинские.

— Все ворота забросаны камнями да бревнами, чрез них в крепость не попасть, — пояснил Платов известное ему от казаков-охотников.

— Сегодня завалены, завтра отвалены, — ответил Суворов, всматриваясь в план. Он словно искал в нем скрытую головоломку.

Нет, на бумаге никак не изобразить того, что представляла в действительности крепость. Глубокий, охватывающий ров, простреливаемый с крепостных стен и бастионов. Он заполнен водой. Перед рвом высокий из заостренных кольев палисад. На ним вал, на нем — каменная стена. В изломах возведены бастионы с амбразурами для пушек и бойницами для стрелков. Они вооружены французскими и английскими ружьями. Стена, протянувшись почти на семь верст, упирается в Дунай.

На плане изображены две короткие толстые стрелы, одна нацелена на западную стену крепости, вторая на восточную.

— Что сие должно означать? — спросил Суворов.

— Это — главный удар, — отвечал де Рибас.

— И там тоже главный удар? — Александр Васильевич перевел взгляд на вторую стрелу. — Два главных удара? Возможно ли такое? Какой же из них главней? Иль затрудняешься, какому из родственников светлейшего отдать предпочтение? Скажи, с какой из трех сторон крепость более уязвима? Не молчи!.. Ну, тогда я отвечу: со стороны Дуная. Уж эту крепостцу я преотлично знаю. Ведома она мне со всеми бастионами. Ранее бывал в ней.

Крепость Александр Васильевич знал с прошлой русско-турецкой войны, когда войска корпуса Репнина овладели Измаилом.