Когда во двор входили, навстречу нам мать наша, Гизела, бросилась. Не глядя, принялась нас с братом по щекам охаживать. Тут-то глаз мне и подбили, который я утром шутейно поджимал, в одноглазого Ульфа сам с собой играя.

    Потом отец наш, Тарасмунд, вышел и от Гизелы нас оторвал, но не для того, чтобы милосердие к нам проявить, а наоборот, ради новой расправы, еще более свирепой. Розги заранее приготовлены уже были. Так во дворе, на колоде, на дедушкином седалище, мы с Гизульфом, братом моим, приняли лютые муки.

    А дядя Агигульф рядом стоял, Тарасмунд худого слова ему не сказал. Молча над нами лютовал.

    Впоследствии дядя Агигульф так нам объяснял: потому не вмешался, что смотрел, мол, какие из вас воины. И добавил, что испытание мы хорошо перенесли.

    Когда наши испытания закончились, дедушка Рагнарис из дома выступил и дядю Агигульфа в дом поманил. Суров и страшен ликом дед был. Когда дядя Агигульф в дом зашел (я заметил, что головы мертвой у дяди Агигульфа уже на поясе не было, дел он куда-то и голову, и чужой меч), дедушка Рагнарис у моего отца Тарасмунда осведомился угрюмо, все ли розги извел на чад своих или еще остались. Отец наш сказал, что много еще осталось, на всех хватит. Дедушка выругал отца за нерадивость: мало, мол, розог извел. И велел оставшиеся в дом нести. Отец приказание исполнил и все, как дедушка велел, сделал. Прутья в дом отнес и вышел, ухмыляясь.

    И сотворился в доме великий грохот. Рев деда Рагнариса доносился. Наконец дядя Агигульф опрометью из дома выскочил. Дед - за ним, с розгами. Дядя Агигульф в угол двора кинулся, в темноте пошарился и, обернувшись, голову с мечом предъявил деду, ибо сумел укрыть их незаметно, чтобы раньше времени трофей не объявлять. Как конь перед обрывом, остановился дедушка Рагнарис.

    Дед мертвую голову обеими руками принял, долго в лицо всматривался, точно узнать что-то хотел. Но голова ничего не говорила. Я боялся, что она может укусить дедушку.

    Потом к дедушке Рагнарису и дяде Агигульфу отец наш Тарасмунд подошел с факелом, и они втроем долго о чем-то толковали.

    Мы с Гизульфом тоже подошли, но дед нас отогнал. Голова на земле лежала, на ухо завалившись, как бы прислушиваясь или дивясь, а меч кривой из рук в руки передавался.

    Я Гизульфу сразу сказал:

    -  Плакал твой меч, отберут.

    Так оно и вышло. Ничего Гизульфу не осталось в утешение, кроме поротой задницы.

    У меня-то нож был, но нож я Гизульфу не отдал.

    Дядя Агигульф потом нам растолковал, как дело было. Разъярясь, дедушка Рагнарис дядю Агигульфа пороть хотел. Тот же не давался. Дедушка Рагнарис в темноте за дядей по всему дому с прутьями носился. А дядя Агигульф от него ловко уклонялся и прятался, о пощаде шутовски умоляя.

    Удумал дядя Агигульф - дабы обороняться ловчее было - щит свой со стены сдернуть, да нечаянно богов дедушкиных своротил.

    А тут еще Сванхильда под ногами путалась. Ее еще раньше повалили и потоптали - то ли дед, то ли дядя Агигульф.

    По нашему закону, если женщина в дурости своей сунулась туда, где единоборствуют мужчины, и через любопытство свое чрезмерное пострадала, то вергельд не платят, ибо кроме нее самой виновных нет. Так старейшины говорят.

    Как своротил дядя Агигульф богов, так дед в полное бешенство пришел. Начала нисходить на него священная ярость. Однако дядя Агигульф и тут нашелся - выскочил из дома и туда метнулся, где голова была спрятана.

    Дядя Агигульф - бывалый воин.