Дядя Агигульф - бывалый воин. Он заранее все предвидел и нарочито голову и меч спрятал, чтобы потом разъяренного деда остановить. То хитрость есть военная. Это понимать надо.

    Сванхильда за то, что ее потоптали, дяде Агигульфу потом отомстила: под покровом ночного мрака, во дворе, оглоблей его огрела. И тотчас бегством спаслась.

    Дядя Агигульф орал ей вслед, что простым разметыванием она не отделается. За конем, мол, в бург ее потащит и там размечет перед дружинными хоромами.

    То было совсем глубокой ночью. Дед спросил сонно, какой, мол, сукин сын там глотку дерет, когда спать пора. Ильдихо на то ядовито сказала:

    -  Это меньшой твой, Агигульф, любимец богов.

    Дядя Агигульф после той рыбалки по селу гоголем ходил и на всех дворах, где дрался, мертвую голову показывал. И с Валамиром у него замирение вышло. Они вместе напились, а после опять подрались, но несильно. Дядя Агигульф потом объяснял, что они с Валамиром играть начали в подвиг дядин, и сперва хорошо играли, но после Валамир захотел дедушкой Рагнарисом быть, отчего драка и проистекла.

    ТИНГ

    Через три дня после памятной рыбалки дед мой Рагнарис и Хродомер тинг собрали по поводу мертвой головы.

    Сперва о голове поведать нужно.

    Дядя Агигульф, гордясь собою и в воинский раж войдя, хотел поначалу голову за волосы повесить у нас в доме под потолочной балкой. Но все тому воспротивились.

    Я думаю, дедушка Рагнарис эту чужакову голову к Арбру приревновал или бояться стал, что дядин трофей с Арбром драться будет, потому что Арбр давно у нас живет, а чужак - недавно и вряд ли Арбр потерпит вторую мертвую голову рядом с собой.

    Отец мой Тарасмунд дяде Агигульфу так возразил, что к врагу нужно милосердие иметь и негоже над головой измываться, коли телу погребение не обеспечили. Сказал, что должно голову годье отнести, дабы тот голову где-нибудь в храме сохранил, поскольку погребать ее было еще рано (ее предполагалось в бург отвезти, к Теодобаду). А пока годья голову в храме хранить будет, пусть бы заодно нашел время и отпел ее, как положено.

    Пошли мы с головой к годье, однако годья воспротивился и голову не взял. Я думаю, годья потому еще освирепел, что к нему язычник дядя Агигульф, кровью запятнанный, явился. А дядя Агигульф потому пошел, что драгоценную голову никому не доверял, даже родному брату. Поэтому и пришел к годье с головой. А меня с собой взял, чтобы я ему проводником был. Мол, он, дядя Агигульф, ведать не ведает, как там в храме Бога Единого с годьей вашим себя вести надлежит. Если бы то в капище было, так ведал бы.

    Дядя Агигульф всегда меня с собой сманивает, когда к годье Винитару за какой-нибудь надобностью идет.

    Годья Винитар как только увидел, что мы с дядей Агигульфом и мертвой головой в храм направляемся, так сразу из храма выскочил и на нас руками замахал. Дядя Агигульф меня вперед выставил: объясняй, мол, годье, что к чему.

    Я и объяснил степенно, что надо бы мертвую голову в храме сохранить, ибо негоже, чтобы она у нас дома жила. По ночам чужак с Арбром дерется, от этого все женщины боятся и я тоже плохо сплю, а дедушка недоволен, что Арбра обижают. Да и пованивать голова начала, а в храме места много и можжевельника запас есть, чтобы жечь от дурного запаха.

    Хоть и были мы с дядей Агигульфом отменно кротки, а годья рассвирепел и нас прочь прогнал. Вслед еще кричал, что Бог Единый - Бог живых, а не мертвых. А старые боги - воистину мертвы, оттого и тешатся мертвыми головами и черепами, какие на Долгом Холме дураки молодые воздвигают по глупости щеняческой.

    По дороге домой мне еще и от дяди Агигульфа досталось.