Но по счастью, Велемуда, родича нашего, на тинге и впрямь не было, потому сразу о деле заговорили, как только дядя Агигульф прыгать закончил и, отдуваясь, огляделся горделиво.

    Заговорили же вот о чем. Кого с этой новостью к Теодобаду посылать.

    Решили мужа степенного послать и красноречивого, чтобы до вождя сумел важную весть довести. Дело ведь нешуточное. Сколько лет село стоит, ни разу чужаков иноплеменных так близко от села не видели.

    В походах - да, в походах много разного диковинного люда видели. Взять тех же гепидов… Что и говорить, странные они, гепиды. Но вот иноплеменные чужаки… Да еще чтобы возле села - нет, такого не бывало…

    Да и не гепид этот чужак, вроде.

    Дядя Агигульф сказал: точно, не гепид. Нутром, мол, чую, что не гепид, ибо на гепидов у меня особенное чутье.

    Валамир сказал, что у него тоже на гепидов чутье.

    А Аргасп заговорил про то, что у него, Аргаспа, чутье на герулов, так вот, чужак этот и не герул.

    Тут раб аргаспов Снага откуда-то вывернулся и тоже про чутье языком замолол. Дескать, пока скамарствовал - даже псоглавцев повидал. Так вот, чужак этот - не псоглавец, сразу видно.

    Дедушка Рагнарис на Аргаспа заревел, чтоб раба своего брехливого утихомирил. Мол, и без Снаги видать всем, что не псоглавец. Голова-то не песья! Да и виданое ли дело, чтоб рабы всякие на тинге голос подавали. Воистину, мир к концу клонится.

    Аргасп Снаге уйти велел и кулак ему показал, пригрозив скорой расправой.

    Валамир начал в затылке чесать, о чем-то напряженно думая, и изрек наконец:

    -  А не ромей ли это?

    И пояснил, что ромеи - они где-то на полдень живут. Земля у них на диво тучная и бескрайне обширная. У Теодобада кувшин есть ромейский, тот, что с гримой. Очень, мол, голова на гриму ту похожа. И не обратил ли внимание Агигульф - не было ли кувшина при чужаке? Ибо ведомо, что кувшины они изготавливают во множестве.

    Тут дядя Агигульф за голову обиделся и сказал, что Валамир, видать, на плечах кувшин с гримой носит. Он, дядя Агигульф, такую вещь, как кувшин, всяко бы не просмотрел. Не было при чужаке кувшина.

    Валамир задумался тяжко, после же молвил, что и впрямь, видать, чужак не ромей был.

    Хродомер споры пресек. Сказал степенно, что много разного люда по миру бродит. Не то важно, кто был этот чужак. То важно, отчего он в камышах таился. И сколько их там таилось. И для чего таились. Боялись ли нас или же что-то вынюхивали?

    Дядя Агигульф сказал, что раз видал их уже, да только в селе у нас никто правдивому рассказу не поверил. А он, дядя Агигульф, еще раз говорит: по всему видать - вынюхивают эти чужаки что-то.

    -  Тревожно мне, - сказал Хродомер. И замолчал надолго.

    Говорили и спорили еще немалое время. Уж и стоять-то все устали, переминались с ноги на ногу.

    Все племена окрестные перебрали, все истории о них рассказали. И решено было-таки к Теодобаду посылать с недоброй вестью. И непременно голову и меч в дружине предъявить.

    Дядя Агигульф сказал, что голову никому не доверит. Немало наслышан он о воинах, которые трофеи свои легкомысленно другим доверяли и через то немалый ущерб претерпевали. И вызвался сам в бург ехать, дабы с драгоценной головой не разлучаться. Да и с любимым вождем повидаться хотелось дяде Агигульфу.

    Валамир сказал, что тоже в бург поедет.