Гизульф насупился и угрюмо молвил Фаухо, что заступать дорогу свободному человеку - за это и вергельд слупить можно. Есть, мол, в народе нашем такой обычай - Хродомер как-то говорил.

    Фаухо закивала, стала вергельд сулить. Такой, мол, вергельд даст - не пожалеет Гизульф. И опять по руке его погладила.

    Тут из ворот Ильдихо вышла, руки в бока уперла и с ходу на Фаухо завопила. И бесстыжая-то Фаухо, и руки тянет не к своему добру, и попортить мальца норовит. Куда только Хродомер смотрит? Виданое ли дело, чтобы мальцов средь бела дня ловить и к блудодейству склонять? Ей-то, Ильдихо, все замыслы Фаухо видны, как на ладони. Крепкое рагнарисово семя - вот на что Фаухо зарится. А там, глядишь, и самого Гизульфа в мужья заполучить, ежели хитрость выйдет и дело сладится.

    Гизульф от изумления рот разинул. Ильдихо ему внятней внятного объяснила, чего Фаухо добивается. С досады аж покраснел Гизульф: не артачился бы по-глупому, шел бы сейчас с Лиской-Фаухо в лес для забавы.

    А теперь стой вот и слушай, как вопит Ильдихо. Да дед еще браниться начнет да допытываться: ходил - не ходил, а ежели ходил, то сколько раз ходил…

    Фаухо тоже в долгу не осталась, принялась Ильдихо честить визгливым голосом. Фаухо послушать - это Ильдихо - тварь бесстыжая. На кого голос, сучка, возвысила? Она, Фаухо, - старейшины Хродомера племянница, того самого Хродомера, что село это основал. А Ильдихо - наложница рагнарисова, того Рагнариса, который к Хродомеру в новое село на все готовенькое явился. Вот и лежала бы у старого Рагнариса под боком, пиво бы ему варила и вела себя тихо, подобающе. Если уж кто испортит мальцов, так это она, Ильдихо - помяните ее, Фаухо, слово. Небось, сама только и думает, как бы испортить их. Ей-то, Фаухо, все видно.

    Ильдихо на то быстро нашлась и вскричала: прав был родич наш, Велемуд-вандал. Зло великое на косогоре вашем куется. Могучую породу Рагнариса изрушить надумали. Сперва Фрумо-дурочку за доблестного Агигульфа выдать пытались. Но не вышло у вас. Так теперь иную гнусность измыслили - золотушной кровью густую нашу кровь разбавить. Да и вода в колодце у вас поганая.

    А тут и дед недовольный подошел - поглядеть, что это Ильдихо глотку дерет, честь рода нашего блюдя. Видя, что к нам дед направляется, Фаухо повернулась и быстро-быстро прочь пошла.

    Дед у Ильдихо осведомился, что стряслось. Ильдихо с готовностью рассказывать принялась о том, какие новые козни на подворье у Хродомера изобрели, дабы навредить нашему роду. Издалека приступила Ильдихо.

    Прежде всего проницательность свою похвалила. После расписывать начала многословно: как советовались хродомеровы дочери с племянницей, как наставляли Фаухо сестры и мстительный Двала-раб, как пошла Фаухо, черные мысли затаив, Гизульфа искать. Как дорогу Гизульфу заступила и лукавые речи повела.

    И тут-то ее, Ильдихо, будто подтолкнуло что - в доме она, Ильдихо, была. Будто сказал ей кто-то из богов: беги, торопись, Ильдихо, пока хродомерова племянница золотушная не нанесла ущерба роду рагнарисову! В последний только миг успела она, Ильдихо, ибо уже к лесу обратились, чтобы идти - Фаухо, Гизульф и Атаульф - уже ногу занесли, чтобы шаг сделать… Сгубила бы их Лиска проклятущая, сгубила бы обоих!

    Дед тяжелым взглядом в Гизульфа уперся. Хмур был дед. Спросил: в самом ли деле хотел с Фаухо в лес пойти за сладкой ягодкой?

    И признался Гизульф: сперва вовсе не хотел. Вот еще, по колючим кустам лазить - была бы охота. А после, как растолковала ему Ильдихо, что это за ягода такая, - так и захотел, да уж поздно. И пояснил Гизульф, видя, как дед уже багроветь начал: желает он, Гизульф, во всем на дядю Агигульфа походить. А дядя Агигульф в походах юбки задирает.