Таков был рассказ дяди Агигульфа.

    Мой брат Гизульф хвастает, что на следующий год дядя Агигульф возьмет его к Теодобаду в бург. А потом его посвятят в воины. Но я говорю Гизульфу, что ему все равно придется рано жениться, как нашему отцу Тарасмунду. Гизульф - старший: ему придется продолжать наш род, а мне - ходить в походы. Как дяде Агигульфу. Гизульф злится, когда я ему это объясняю.

    Гизульф говорит, что все равно он уже мужчина и может ходить в походы. И что его, а не меня дядя Агигульф возьмет осенью в бург; и они пойдут с дядей Агигульфом и с Теодобадом в поход.

    У Гизульфа нет своего меча. Меч очень дорог. Гизульф надеется получить чужаков кривой меч.

    Я спрашивал моего брата Гизульфа, кто научит его обращаться с кривым мечом. Может быть, Ульф бы и научил, но Ульф у вандалов. У отца моего Тарасмунда меч прямой и у дяди Агигульфа меч прямой. Гизульф говорит, если не дядя Агигульф, так у Теодобада в дружине кто-нибудь научит. Нашего дядю Ульфа научил ведь кто-то. Нет такого оружия, которым не владел бы дядя Ульф.

    Когда Одвульф утратил тот кривой меч, больше всех мой брат Гизульф опечалился. Он с нетерпением ждал дядю Агигульфа. Надеялся, что дядя Агигульф-то добудет назад тот кривой меч. И почти наверняка ему, Гизульфу, подарит.

    Дядя Агигульф и вправду, как наутро проснулся, так сразу про меч вспомнил и спросил: где, мол, тот кривой меч, что с чужака взяли? Дедушка Рагнарис даже и говорить ничего не стал. Велел прямо к Одвульфу дурковатому идти и с Одвульфом про меч тот разговаривать. Мол устал, он, Рагнарис, от глупости нашей. Не в его годы такое претерпевать. Сами, мол, между собой и разбирайтесь. Негоже старому кобелю вмешиваться, когда молодые кобелята лаются.

    Когда дядя Агигульф широким шагом со двора вышел и к Одвульфу направился, мы с братом с ним пошли. Брат мой Гизульф с важностью заметил, что, может быть, придется Одвульфа от рук дяди нашего спасать. Ибо страшен в гневе дядя Агигульф. И после, ежели убережем дядю от смертоубийства, оба они - и Одвульф, и сам дядя Агигульф - будут нам благодарны.

    Вошел дядя Агигульф к Одвульфу и без лишнего слова потребовал: отдавай, мол, меч - добычу мою законную, с риском для жизни взятую.

    Одвульф тотчас же беситься начал, будто оса его укусила. Горшок, из которого хлебал, оземь швырнул, штаны себе похлебкой забрызгал. И про псов бешеных, зятьев сигизвультовых, закричал. Дядя Агигульф за грудки его схватил:

    -  Не знаю, - говорит, - никакого Сигизвульта. С кем это ты снюхался в старом селе? Кому мой меч отдал? На ночь с рабыней, небось, сменял?

    Одвульф на то возразил, что поскольку в святые готовиться, то бабы и вовсе ему ни к чему.

    Дядя Агигульф как про Бога Единого услышал, так и вовсе озверел. Закричал еще громче прежнего, что сейчас из дурака-Одвульфа Одвульфа-мученика делать станет. Пускай, мол, Одвульф ему собственный меч отдает, коли его, Агигульфа, кривой меч утратил столь позорно, в драке с какой-то собачьей сворой.

    Дядя Агигульф все больше распалялся. Никаких сигизвультовых зятьев он не знает, да и Сигизвульта этого. Небось, Одвульф их с перепугу выдумал, дабы позор скрыть. Меч-то кривой в том старом селе, поди, мальцы отняли.

    И еще кричал дядя Агигульф, что мало ему за свой кривой меч одвульфова прямого меча. Пусть еще что-нибудь даст в придачу Одвульф, ибо кривой меч дороже прямого стоит, по причине редкости своей в краях здешних. И молчал Одвульф, пока дядя Агигульф его тряс, потому что закон был на стороне дяди Агигульфа.

    Гизульф, эти крики слушая, радовался.