Однажды я слышал, как отец упрекал дедушку Рагнариса, что тот к своим внукам по-разному относится. Атаульфа (то есть, меня) любит больше Гизульфа, а Ахму-дурачка и вовсе не любит. Дедушка Рагнарис отвечал отцу моему Тарасмунду, что к старости сердце у человека усыхает и меньше становится и потому меньше любви вмещает. Оттого едва-едва и хватает дедушкиного сердца на меня и Гизульфа, а сестрам моим да Ахме любви не достается ныне.

    Я об этих словах дедовых вспоминаю, когда об Ульфе задумываюсь. Ульфа никто не любит. О нем, может быть, только Од-пастух да еще старый друг его Аргасп жалеют. Правда, у нас в доме их о том никто не спрашивает.

    Аргасп с Теодагастом, сменяясь, несли дозор на алариховом кургане. Хродомер слово сдержал - Хорна-раба дал Теодагасту по хозяйству помогать, когда Теодагаст на кургане дозор несет.

    Разговоры о чужаках попритихли. Хродомер уже ворчать стал, что незачем раба занимать на чужом хозяйстве, когда на своем работы непроворот. Мол, бездельник Теодагаст, на чужой шее проехаться хочет.

    Минуло несколько времени с тех пор, как дядя Агигульф с Валамиром от гепидов воротились. После в бург ездили и все, как есть, Теодобаду доложили. Передавали: пусть ждет Теодобад гепидских старейшин. Обещали гепиды прийти. Говорили однако, что трех коней не приведут - зачем скотов портить, спины им ломать. Вместо того двух волов приведут. Так что готовь дары, Теодобад!

    Теодобад захохотал и сказал: уж приготовлю.

    Теодобад очень доволен был. Дядю Агигульфа и Валамира к себе приблизил и обласкал-одарил. Дяде Агигульфу подарил пояс наборный, а Валамиру - аланские стремена. И теплый плащ, чтобы Валамиру ездить было удобно и спать в походе не зябко.

    С тем и вернулись в село удальцы наши.

    Дядя Агигульф говорит, что в бурге все спокойно, никаких чужаков и в помине нет.

    Наступало время жатвы. О том все речи и велись, и думы все об урожае были. Добрым в этом году урожай быть обещал.

    Когда дядя Агигульф с Валамиром из бурга второй раз вернулись, Хродомер уж наладился раба своего Хорна у Теодагаста забирать, поскольку теперь дозор на кургане Агигульф с Валамиром нести будут и у Теодагаста время появится по хозяйству своему работать. Однако Теодагаст к его намерению отнесся с нескрываемым унынием.

    Но дядя Агигульф с Валамиром Теодагаста порадовали. Доложили старейшинам все как есть. В бурге толковали они, мол, с военным вождем о чужаках да о дозорах, советовались. Ибо сын Аларихов в таких делах премного сведущ.

    И вот что присоветовал им Теодобад. Спросил сперва, в дело глубоко вникая: где больше всего чужаков видали? Дядя Агигульф отвечал: на озере. Стало быть, сказал Теодобад, со стороны озера подвоха и ждать надобно. И присоветовал засаду в роще скрыть. Пусть, дескать, воины Агигульф с Валамиром в роще сидят, подобно хищникам, добычу подстерегающим, и следят, не пойдут ли чужаки. А на кургане пусть, как и прежде, два других воина сидят. Нечего целыми днями всем селом по кургану лазить, прах славного Алариха тревожить. К тем-то двум воинам, Теодагасту с Аргаспом, Аларих уж притерпелся, поди.

    Теодагаст, мудрость Теодобадову славя, кричал, чтобы старейшины совету военного вождя последовали. Дедушка Рагнарис говорил, что Теодобад сопляк и против Алариха - как мышь против могучего волка. Хродомер же, дивное согласие с дедушкой Рагнарисом являя, молвил, что мир к упадку ощутимо клонится, коли военные вожди подобные советы давать начали, когда жатва близится и урожай добрым быть обещает.

    Дядя Агигульф говорил, что негоже против военного вождя идти, непокорство являя.