Часто говаривал дедушка Гизульфу: мол, на меня смотри да запоминай хорошенько, что и как делать надлежит. Настанет час, не будет уж ни меня, ни отца твоего Тарасмунда; станешь ты, Гизульф, главою рода.

    И дабы не посрамил Гизульф впоследствии рода рагнарисова, нещадно гонял его дед - наставлял.

    Оттого в первый день, как на поле выходили, самолично отправился брата моего Гизульфа от сна пробуждать. Нашел дед Гизульфа на сеновале, где тот спал в обнимку с валамировой рабыней, с замарашкой.

    Дедушка как увидел Гизульфа с этой Мардой - сразу страшно осерчал. Палкой Гизульфа огрел. Гизульф подскочил и скуксился. Дедушка его с сеновала согнал и пинок присовокупил вдогонку. После Марду за волосы взял, велел в рощу бежать и бездельника этого, сына его Агигульфа, от дружка да от кувшина с пивом оторвать и домой позвать. Отец, мол, кличет.

    Или в Вальхалле Агигульф себя представляет и не ведает там, в райском блаженстве, что страда началась?

    Добавил, чтоб без Агигульфа в селе не появлялась. Пригрозил: мы, мол, с Хродомером люди старой закалки, дурных баб конями разметывать привыкли.

    А Марда знай только ресницами белыми моргает и улыбается дедушке Рагнарису. Ругань ей не в диковину. Привыкла, чтоб на нее кричали. Гизульф говорит, что Марда очень ласковая.

    Дедушка ее пониже спины ловко хлопнул - звонко, от души. И побежала Марда-замарашка в рощу - нашего Агигульфа от ратных трудов отрывать.

    Хмыкнул дед да и пошел на Гизульфа с Тарасмундом орать. Дожили!.. Скоро, мол, с сопляком Валамиром судиться начнем из-за гизульфова потомства. Еще выкупать, упаси боги, замарашку с ублюдком ее придется - не в рабстве же нашему правнуку маяться.

    Гизульфу крикнул: иди, мол, на потомство свое работай.

    А на Тарасмунда, отца нашего, напустился, точно пес бешеный: куда, мол, глядишь! Совсем одурел со своим Богом Единым! Сыновей распустил! Прежде-то, при отеческом богопочитании, семя свое налево-направо не разбрасывали. Все в дом!.. Рачительны были, чужих рабынь не брюхатили.

    Тарасмунд тихим голосом спросил, с чего, мол, батюшка взял, что Марда брюхата?

    Дедушка Рагнарис заревел, как бык, что по таким, как эта Марда, никогда не видать, что брюхата, пока младенец не запищит.

    Я поближе подошел, любопытно мне было. Неужто Гизульф уже род свой продолжать начал? А что, неплохо. Я тогда буду дядей, как наш дядя Агигульф, и сынка гизульфова всему обучу, чему нас дядя Агигульф обучить успел. А Гизульф будет как отец наш Тарасмунд. И возмечтал я об этом.

    Но тут дедушка Рагнарис развернулся и очень ловко меня за ухо ухватил и на поле повел.

    Так началась страда.

    День был очень жаркий, на небе ни облачка. Дед торопил нас, распекал, ко всему придирался. Послушать деда - не лето стоит, а вот-вот метели завьюжат, зерно из колоса на радость птицам в снег выбивать начнут. Неподалеку, с хродомерова поля, брань Хродомера слышалась. Он тоже своих домочадцев хозяйничанью обучал.

    Особенно же негодовал дед на Валамира - его поле поблизости от нашего было. Деда послушать - Валамир еще затемно должен был из рощи прибежать и за работу схватиться. Хорош Валамир, коли дядька-раб у него сам за хозяина. Стыдно, видать, рабу за хозяина стало. Видя, что старейшины на поле вышли, сам на поле хозяйское вышел и жатву начал самочинно.

    Да дедушке Рагнарису до Валамира и дела нет. Пусть пропадает Валамир, коли нравится ему, Валамиру, пропадать.