Я и говорю ей:

    -  Марда! Как есть мы с тобой теперь родичи, хочу тебе имя предложить для сынка твоего.

    Марда удивилась, глаза раскрыла. Я ей имя сказал, что вымечталось мне:

    -  Вультрогота!

    Марда от хохота на меня повалилась. Вся затряслась. Я из-под Марды выбрался - и что в ней Гизульф нашел? Тяжелая, как мешок с камнями, и костлявая, одни локти да коленки. Рассердился, что так дерзко с родичем своим хихикает.

    -  Не смей, - говорю, - Марда, хихикать!

    Она из кустов выбралась и так, со смехом, убежала. Дура.

    Я ей вслед крикнул:

    -  Фанило!

    Это прозвище такое у Марды было - «Грязнулька».

    Сидел я, сидел - отдыхал для последующих трудов. И сморило меня. Зарылся я в гнездо, еще Двалой до меня свитое, и сам не заметил, как заснул сладко.

    Проснулся, когда солнце сместилось и в лицо стало бить сквозь листву. Сел я в кустах, от сонной мути отряхнулся. На брод поглядел.

    И обомлел.

    К броду с того берега трое всадников спускалось. Двое с копьями, наконечники издалека блестят. По правую руку от себя курган Аларихов оставили. А с кургана никто в село не мчится предупреждать о беде. Видать, заснул дозорный.

    Сердце у меня екнуло: чужаки!

    Бежать надо, предупреждать. Вскочил в кустах - ноги как ватные. Отлежал ноги, пока спал.

    Заковылял сперва, а потом, прыть обретя, помчался что было духу. Сразу на поля побежал, потому что там все были. Бегу и кричу:

    -  Чужаки, чужаки!

    И мнится мне топот копыт за спиной и острие копья, вонзающегося в спину.

    Меня Хродомер остановил. Спросил строго, что, мол, блажу? Что за чужаки? Кого это я видел?

    Я сказал:

    -  Трое на конях. Двое с копьями. Прямо к броду шли.

    Тут Хродомер на своих кричать стал, дедушка Рагнарис - на своих. Человек десять вооруженных навстречу тем чужакам вышли. Я жалел, что дяди Агигульфа нет, что он все еще в роще засадничает. Уж дядя Агигульф один бы со всеми троими справился!.. А может, дядя Агигульф бьется сейчас с полчищами чужаков. Только эти трое и прорвались, прочие же полегли. И Валамир, небось, пал. Валамир не такой герой, как дядя Агигульф. Валамира и убить могут… Тогда мы Марду к себе возьмем… А дядьку-раба валамирова хорошо бы не брать, не то они с дедушкой Рагнарисом на нас в один голос ворчать начнут…

    Когда я спохватился от мыслей своих, то припустил за остальными - бежали все с полей, чтобы чужаков в село не допустить. Успели. На околице вышли им навстречу, встали стеной.

    Чужаков не трое, а четверо оказалось - двое на одном коне ехали. Тот, четвертый, мальчиком был, зим семь или восемь ему, по росту судя.

    Тот, что с мальцом на одном коне сидел, на землю соскочил и вперед вышел, чтобы с нашими говорить.

    И тут мы увидели, что это Ульф.

    Сильно изменился Ульф. Поджар всегда был, а стал тощий, будто облезлый. Лицо серое, волосы серые, не то седые, не то пыльные. Когда с лошади слезал, за бок держался и морщился. Глядел мрачнее обыкновенного. И всегда Ульф невеселым был, а тут будто с того света возвратился.

    Мальца с коня снял и Рагнарису передал. Это Филимер был, несносный сын моей сестры Хильдегунды. Я его сразу признал и невзлюбил за то Ульфа, что Филимера притащил. Мало нам, что ли, Ахмы-дурачка, что в доме, смердя, помирал?

    Рагнарис Филимера принял и сразу на ноги его поставил, на руках держать не стал.