Ульф, продолжая глаз единственный таращить, шумно фыркнул и сказал Вильзису, отцу Велемуда, вандалу:

    -  Про вандалов отец мой Рагнарис говорит, будто все вы, вандалы, - как коровья лепешка: вступишь и более ни о чем думки иметь не будешь. И сыну твоему Велемуду то многократно говаривал, когда он в нашем доме хлеб ел.

    Вильзис сказал, что негоже хлебом попрекать, коли сам на чужие хлеба явился. И вышел, палкой стуча.

    Но с той поры люб ему стал Ульф.

    Потом уж Вильзис признавался Ульфу, что сперва за алана его принял - больно, мол, рожа у тебя, друг дорогой, свирепая.

    Полюбил же он его еще за то, что Ульф работящим был. Жена же его, Гото, всегда тише воды была, ниже травы, а по хозяйству вдвое больше Хильдегунды успевала.

    Так и прижились у вандалов.

    Дедушка Рагнарис тут рассказ перебил и заметил с одобрением, что, видать, этот Вильзис и вправду древлего благочестия ревнует. Правильный вандал, какими и славилось племя их в былые времена, покуда не измельчали. Неуступчивы были, молчаливы да люты.

    И пожалел дедушка, что в молодые годы не встретился с этим Вильзисом в честном бою. Да и в старости не отказался бы знакомство с таким правильным вандалом свести. Поучил бы, как своих детей воспитывать. А то этот Велемуд… Тут дедушка на землю плюнул.

    Ульф при имени Велемуда только странно глянул на дедушку и продолжал рассказывать.

    Велемуд родичем своим хвастал неудержимо. Приехал, мол, родич мой, гот родом, калека - в битве глаз потерял, свирепый - спасу нет. Будить опасно, ибо спросонок убить может, если сон про битву снится. Голой рукой убить может. И в том роду все такие. А он, Велемуд, у них гостевал. Жену из ихнего рода взял, чтобы сынов свирепых народить.

    Вандалы, кто Хильдегунду хорошо знал, посмеивались, но Ульфа действительно уважали.

    Велемуд, ни в чем границ не зная, советы давать всем стал, как жить по-готски. Мол, видел у готов в селе немало доброго, что и вандалу перенять не зазорно. А прежде про то молчал, потому что не поверили бы вандалы, готов близко не зная. Теперь же, как поселился здесь родич его Ульф, все могут видеть, каков готский обычай, и похвалить его.

    Ибо знает он, Велемуд, с кем родниться. Так-то вот.

    Речи эти Вильзис пресек. А как пресек - то Ульфу неведомо. Только враз замолчал Велемуд.

    А тут и жатва подоспела.

    Вандалы на полдень от нас сидят, у них немного раньше жатва начинается, чем у нас.

    Зимовать у Велемуда остались Ульф и семья его.

    В середине зимы Лиутар, сын Эрзариха, в село вандальское сам с малой дружиной пожаловал. Видно было, что недавно в битве побывали. Сказал Лиутар, что чужаки какие-то в округе появились. Пожгли два села на полдень от бурга, после к бургу подступились. И осадили бург.

    Многочисленны чужаки, людей не считают. Щедро человеческие жизни тратят - и свои, и врагов своих, ибо рабов вовсе не берут. Видно по всему, что народ этот прежде на земле сидел и что согнали этот народ с земли его. Теперь новую землю себе ищет, чтобы сесть. Потому и дерется так отчаянно, что терять нечего.

    Бург от тех чужаков отстоять сумел Лиутар с дружиной, но цену заплатили за то немалую. И имена погибших Лиутар назвал. В том числе и сын Вильзиса младший был, тот, что в бурге в дружине жил.

    Сказал Лиутар старейшинам того вандальского села:

    -  Многих детей ваших я погубил и пришел еще просить, чтобы погубить и их. Оттого хожу по селам вандальским, что воины мне потребны. Ибо хоть нападение отбили, но не извели то племя чужое.