Конечно, проще всего было бы с аланами чужаков изгнать. Давний союз был у вандалов с аланами. Надежный. У Лиутара жена аланка. Но аланы откочевали куда-то. Где они теперь? Ищи ветра в поле.

    Так что лучше Теодобада сейчас никого Лиутару не найти.

    Так рассуждал Лиутар, сын Эрзариха: вандалам с чужаками не справиться. Если и одолеет он, Лиутар, чужаков, то очень большой кровью, а этого Лиутар не хотел. Изрушит народ такая победа и не восстановится народ, расточится. А на Теодобада чужаки насядут - изведут Теодобада. Стало быть, и Теодобада такая же дума гложет. Если, конечно, дошла уже до Теодобада недобрая весть о чужаках.

    А если не дошла - донести нужно. Посланец же таков должен быть, чтобы вера ему была от Теодобада полная. Не Велемуд, который ловок красные речи говорить и острые углы закруглять. Зол и яростен должен быть вестник, сам дыханием битв с чужаками опаленный. Не по наслышке о тех битвах знать должен.

    Нет у Лиутара среди всех дружинников его лучшего посланца, чем Ульф-гот. Знал Лиутар и то, что в почете у Теодобада род ульфов. Родством же ульфов род со славным вандальским родом Вильзиса связан.

    Так рассуждал Лиутар, сын Эрзариха, вождь.

    А с чужаками расправимся, продолжал Лиутар, - там и до гепидов дело дойдет. Вдвоем с Теодобадом раздавим надменного Огана-Солевара.

    И к Ульфу с тем подступился. Поезжай, мол, Ульф к Теодобаду, старые обиды забудь.

    А Ульф на своем стоит: хочу в село съездить, своих повидать - брата своего Велемуда, сына Вульфилу, жену свою Гото. Так объяснил, что сердце у него не на месте и сны дурные снятся.

    А сны и вправду дурные снились. Снилось Ульфу, будто он - как Атаульф нынче (то есть, как я), лет десяти или двенадцати. Будто потерял отец его Рагнарис нож с красивой костяной рукояткой. Потерял и на Ульфа подумал - что Ульф этот нож взял.

    А Ульф ножа не брал и отрекался от обвинения. Но Рагнарис и слушать не стал, изругал и высек.

    Ульф обиделся на отца своего, ушел далеко из села, в дубовую рощу, и там всю ночь просидел. Страшно в роще было, ветер в дубах разговаривал, вепри под землей копошились, кто-то звал Ульфа на разные голоса.

    Наутро возвратился Ульф домой. Рагнарис к тому времени пропажу нашел, но Ульфу ни слова не сказал.

    Седмицу целую потом с Ульфом не разговаривал.

    Когда Ульф про это рассказывал, дедушка Рагнарис нахмурился и сказал, что не помнит такого случая.

    От этого сна тревога вошла в сердце Ульфа.

    И рассказал он о печали своей Лиутару, сыну Эрзариха. Все, как есть, ему поведал: и про отца своего, и про брата старшего Тарасмунда, и про Теодобада. И о том, как ушел от Теодобада и от Тарасмунда.

    А Лиутар Ульфу свои печали излил. И про чужаков, и про вандалов, и про Теодобада-гота, и про Огана-Солевара. Помощи ульфовой просил.

    Переступил через себя Ульф и согласился к Теодобаду посланцем от вандалов ехать. Но прежде в село вандальское, к Велемуду, поехал.

    Поехал, да только села не нашел.

    Не было больше села.

    Где прежде жили, там одно пепелище.

    Ульф много повидал, потому сразу всех хоронить не стал - знал, что кто-нибудь да спасся. Закрыл сердце на засов и искать отправился.

    У здешних вандалов обычай был - возле сел потайные места устраивать.