-  Такие как Арбр среди людей - что соль в пище. Мало их - народ хиреет и в ничтожество впадает; много их - племя будто человек во хмелю, убиться может.

    Когда дедушка Рагнарис был такой, как я, и со своим отцом в том селе жил, где старейшинами ныне Валия и Бракила; а Хродомер был такой, как сейчас Гизульф, жил в том же селе Арбр, сын Бракилы. Сызмальства все трое росли вместе, дружбой крепки - Арбр, Хродомер и Рагнарис. Но Арбр был у них заправилой.

    Лес к прежнему селу ближе подходил, чем к нашему. О чужаках, каких ныне опасаемся (от захирения нашего), тогда и слыхом не слыхивали, и поэтому невозбранно бродили по лесу - собирали птичьи яйца, ловили птиц, охотились на всякого мелкого зверя. Тогда от аланов опасность была больше; но аланы от леса подальше держались.

    В бурге же тогда сидел военный вождь Аларих, еще совсем молодой.

    Тогда, как часто говорил нам дедушка Рагнарис, мир был еще правильный. И все было устроено в нем, как полагалось от веку: звери были дикими, враги свирепыми, а воины кичились друг перед другом не барахлом, а богатырством.

    И недолетки стремились на мужей зрелых походить во всем и не уступать им в удали, насколько это под силу юнцам. Самыми же отчаянными в селе были трое друзей - Хродомер, Рагнарис и Арбр.

    Однажды пошли Рагнарис и Арбр в лес вдвоем. Хродомера же с ними не было; его отец к делу приставил. Время к осени шло. И завидовал Хродомер друзьям своим, предвидя богатую их добыча (пошли они бить жирную осеннюю птицу). И с нетерпением ждал возвращения их.

    Смеркаться уже стало (а ушли затемно, рано утром), когда Рагнарис в село прибежал. Один прибежал. Лица на нем не было. Видел Хродомер, как Рагнарис во двор свой побежал, а после отец Рагнарисов, за шиворот отпрыска своего волоча, через все село к Бракиле его потащил. Хродомер все бросил и следом за другом своим побежал, ибо беду большую почуял. И никто не смог бы удержать в том его, Хродомера.

    И пала на село весть страшная, как сизый туман на поле опускается.

    Нет больше Арбра.

    Так рассказывал Рагнарис, не стыдясь, слезами заливаясь.

    Долго бродили они с Арбром по осеннему лесу и много птицы набили, сноровком друг перед другом выхваляясь. И ни один не превзошел другого. И так зашли они далеко от села, в места незнакомые. Но дорогу домой знали, ибо умели по лесу ходить, даже незнакомому, и потому не боялись. Нынешние-то сопляки этого не умеют. Вот Валамир, к слову сказать, из бурга хмельной возвращаясь (три года уж минуло тому), в роще заплутал. Да и иные не лучше, сказал Хродомер-старейшина.

    С Арбром же было так. Набрели Рагнарис и Арбр на медвежий выводок. Два медвежонка играли, малыш и пестун. Рагнарис сразу сказал другу своему Арбру: «Пойдем отсюда подобру-поздорову, пока медведица не явилась». Но Арбр будто не слышал. Как завороженный, рот приоткрыв, на медвежат глядел и с места не двигался.

    А после, будто кликнули его, шагнул к медвежатам и в игру их вошел. Втроем кататься начали. И смеялся Арбр.

    Лес же вокруг старый, мрачный стоял, только на той поляне, где играли теперь трое, оставались еще пятна света.

    Рагнарис еще несколько раз позвал Арбра, но тот не откликался. Словно речь человеческую разом позабыл. Пестун широкой лапой то маленького медвежонка катнет, то Арбра, так что кубарем они летели. После же и Арбр, смеясь, пестуна рукой толкал, и опрокидывался пестун на спину. И видно было, что дурачится большой уже сильный медведь.

    Рагнарис вдруг чужим себя почувствовал. И все чужим вокруг него стало: и темный древний бор, и лужайка, где еще светло было, и медведи играющие, и закадычный друг его Арбр, что от него, Рагнариса, отвернулся.