Отец наш Тарасмунд вздохнул, однако речи хродомеровы перебивать не стал. Видно было, что и ему любопытно рассказ об Арбре послушать.

    Дядя же Агигульф слушал, как младенец, рот приоткрыв. Даже дышать, кажется, забыл. И видно было, что ни разу он этой истории не слыхал, хоть и был дедушкиным любимцем.

    Хродомер помолчал, отдыхая. И продолжил так.

    Шкуру медведицы, хоть и попорчена она была копьями и ножами, отдали Рагнарису, отцу Рагнариса, ибо он первый копьем в зверя лютого попал. Выдубили шкуру и в доме поместили. И дивились все ее огромной величине.

    Но после, как оправился Арбр и снова человечье обличье обрел, пришел он в дом Рагнариса, шкуру медвежью увидел и весь затрясся с головы до ног. К шкуре припал, каждую рану на ней обласкал пальцами, а после со слезами молить стал Рагнариса, отца Рагнариса, чтобы отдал ему шкуру.

    И столь велико было отчаяние Арбра, что отдали ему шкуру.

    Дедушка же наш Рагнарис говорил потом Хродомеру, что радовался этому, ибо пугала его чем-то гигантская медведицына шкура. Так стращала, хоть из дому беги.

    Знал бы, какую беду шкура эта в дом Арбра принесет, нипочем бы так не радовался. Хотя и без всякой шкуры беда бы эта стряслась, так он после рассудил.

    А случилось это все с Арбром, когда луна стала полной.

    Тут Хродомер нас, слушателей своих, взглядом обвел и пояснил:

    -  К тому я это все говорю, что Бракила, отец Арбра, сына своего, который с медведицыной шкурой не расставался, в капище водил, к жрецу. И там жрец говорил о чем-то с Арбром отдельно от Бракилы. О чем же толковал - то Бракиле неведомо осталось. Когда же отец с сыном покидали уже капище, так молвил жрец Бракиле: «Жизнь сына твоего на полнолуние поворачивать будет». Но к добру или худу, не сказал. Переспросил жреца Бракила, в какое полнолуние, но жрец лишь усмехнулся и сказал: «Когда волк на луну воет». И наказал старейшинам сельским это объявить.

    Так и поступил. Как вернулся Бракила с Арбром из капища, жизнь прежняя пошла, будто и не случалось ничего страшного. Только Арбр то и дело задумчив становился. Сперва Рагнариса и Хродомера, друзей своих, сторониться начал; после же и вовсе дичиться людей стал.

    Но это показалось всем в селе не в диковину, ибо о Бракиле, отце его, тоже не скажешь, что у него душа нараспашку. Ясное дело, яблоко от яблони далеко не упадет. Ростом же и сложением Арбр в Бракилу вышел - могуч был и высок.

    Года два с той поры минуло. Угрюм был Арбр и шкуру медвежью на плечах таскал; к хозяйству же душа его не лежала. Только охота в радость ему была да забавы воинские. Но вот забавляться с Арбром ни Хродомер, ни Рагнарис не хотели, да и прочие юнцы в селе тоже: в шутейном бою свирепел Арбр и силу свою соизмерять не умел. Во время поединков этих Арбр никогда с противниками своими не разговаривал, слова человеческого от него не услышишь. Либо молча дрался, либо вдруг смеяться свирепым смехом начинал и рычать.

    Однако же видно было и то, что в уме Арбр вовсе не повредился, ибо когда не дрался, то рассуждал на диво разумно. Что до Бракилы, то видно было, что гордится он сыном своим, печатью Вотана отмеченным.

    Минули так два года и настало по ранней весне то полнолуние, о котором жрец в капище говорил. Мучимый непонятной тоской, метался Арбр по всему селу. Здесь нужно сказать, что Валия, который нынче в том селе старейшина, трех добрых псов охотничьих держал. Один из них на диво силен и лют был, из прочих выделяясь.