И стал рассказывать, как подкрался незаметно к кургану и вдруг был оглушен звуком как от битвы сотен всадников. И земля вокруг кургана гудела. На вершине холма, где курган, горели призрачные огни, как если бы скрытно жгли там костры, прячась от врагов.

    Когда он, Гизульф, высунулся из своего укрытия, трепеща, как бы его не обнаружили, то увидел Алариха. По левую руку от Алариха стоял Арбр, а по правую - дедушка Рагнарис. И за их спинами виднелось молчаливое воинство.

    Аларих был в тяжелых аланских доспехах, с большим копьем-ангоном, в позолоченном шлеме, из-под козыря шлема было видно страшное лицо Алариха.

    Арбр же был наг. Лицо его было оскалено улыбкой, и зубы Арбра сверкали в свете луны. А глаза у него такие, что лучше бы не смотреть в них никогда. То глаза вутьи-одержимого, которому уже не место среди людей. Сам Вотан смотрел его глазами.

    И все они с угрозой надвигались на отца нашего Тарасмунда.

    Тут Гизульф попросил, чтобы я ему воды принес. Потому что он натерпелся страху там, на кургане, в горле у него пересохло, и дальше рассказывать он не может.

    Я встал, пошел к бадье, принес воды моему брату Гизульфу; потом ждал, пока он напьется.

    Гизульф напился воды, но не спешил продолжать.

    Тогда я сказал:

    -  Если ты не расскажешь, что было дальше, то я закричу, и весь дом узнает, как ты за дедом на курган бегал.

    Тогда Гизульф сказал шепотом, что отец наш Тарасмунд стоял перед ними неподвижно и только крест в круге чертил перед собой. Годья Винитар говорит, это лучшее оружие в незримой брани. И еще, говорит годья, когда что умом постигнуть не можешь, делай так. А Тарасмунд, отец наш, всегда очень внимательно слушает годью Винитара.

    Я потихоньку тоже начертил перед собой крест в круге и мне стало спокойнее.

    -  А дальше что было? - спросил я моего брата Гизульфа.

    -  Дальше я ушел, - сказал Гизульф.

    Мы вместе вознесли молитву доброму Сыну за нашего отца Тарасмунда, чтобы легче было ему отражать натиск неведомых сил, и отправились спать.

    Утром мы проснулись от того, что в доме была суета. Женщины собирали вещи и еду, Тарасмунд во дворе седлал коня. Сперва мы подумали, что отец наш Тарасмунд опять в поход собирается.

    Я спросил отца, куда он хочет пойти. Отец сказал:

    -  В бург, к Теодобаду.

    Я просил его взять меня с собой. Дедушка Рагнарис не хотел, чтобы отец брал меня с собой.

    Гизульф тоже просился с ним, но отец велел ему оставаться с дядей Агигульфом и помогать ему.

    Моя сестра Сванхильда ходила надутая, будто у нее любимую игрушку отбирают.

    Так оно и было.

    Отец кликнул Багмса и сказал ему, чтобы шел с ним в бург к Теодобаду. Что хочет его на своего брата Ульфа сменять.

    Багмс ему на это ничего не сказал.

    На Багмса навьючили припасы. Отец мой сказал, что верхом поедет. Тут дядя Агигульф разволновался и стал говорить насчет коня. Может быть, осенью случится ему, Агигульфу, в поход идти. А как с конем что стрясется? На чем он, дядя Агигульф, в поход отправится? А пешим ходить - конные всю добычу забрать успеют.

    Кроме того, ему, дяде Агигульфу, ведомо, что есть у Теодобада задумка кое-кого из племен соседских по осени от излишков избавить. Дабы не жирели и свирепости не теряли. И неплохо бы, кстати, Тарасмунду насчет этого все в бурге вызнать, раз уж собрался. Да, и с конем поласковей да поосторожней. Как бы чего не вышло.