Пока дедушка Рагнарис над первым внуком новорожденным слюнями умиления бороду увлажнял, Ульф с Аргаспом дядю Агигульфа в бург с собой взяли. Когда сравнялось Агигульфу четырнадцать зим, в мужской избе, что близ капища, в воины был посвящен Хродомером, старейшиной нашим, да жрецом Вотана. Тем же летом в поход с Ульфом ушел Агигульф.

    Это уже потом дядя Агигульф понял, что там, где Ульф, - в тех походах ни славы, ни богатства добыть себе невозможно. Ульф одно хорошо умеет: добывать приключения себе на голову, в переделки, беды да неприятности попадать и нести ущерб и урон.

    Правда, никогда не предаст друга Ульф, никогда в беде не бросит. Зато все остальное, точно сговорившись, и предает, и в беде бросает: реки разливаются, камни осыпаются, лошади ржут не вовремя, когда в засаде стоишь. Будто особым нюхом чует Ульф заранее, когда походу неудачным быть, и идет в этот поход.

    В тот раз, когда дядя Агигульф с ним впервые пошел, пожалуй что и обошлось без серьезной беды. Теодобад был тогда еще молодой, задору было много, а опыта мало. За опытом, считай, и пошли в поход тот.

    Прогулялись они по землям герульским. Пощипали герулов. Доблести проявили много, только толку с этого почти не было. В том году у герулов недород случился. У нас тоже недород был, от недорода и на герулов пошли - думали, в стороне от нас герулы живут, может, у них что-нибудь уродилось и можно отнять. Герулы же сами были голодны и свирепы.

    В стычках с герулами Ульф несколько раз дядю Агигульфа от верной смерти спасал. Безмолвно обучал его. Эта-то учеба, говорил нам потом дядя Агигульф, сильнее всего в память ему и запала. Хотя у дяди Агигульфа сомнение насчет Ульфа есть. Думает он, Ульф больше потому его спасал, что дедушкиного гнева опасался.

    Сам Ульф из того похода невредимым вышел, чего обычно с Ульфом не случается. Видимо, потому, что рядом Агигульф был, от беды его оборонял своей удачей. Так дядя Агигульф считает.

    В том походе дядя Агигульф два подвига совершил. Во-первых, он посеял свое семя в племени герульском, что особенно отмечал в рассказах. Впервые тогда посеял свое семя дядя Агигульф, потому и запомнилось ему это.

    После он много семени посеял. Но тот посев с особенным чувством вспоминает. А всходов так и не видел. Может, и не было всходов. Только об этом я дяде Агигульфу никогда не говорю.

    Та герулка, говорит дядя Агигульф, не рабыня была, а свободная.

    Другой подвиг в том заключался, что в походе завладел дядя Агигульф добычей - мечом узким и длинным. Ульф сказал, что меч этот спатой называется - ромейской работы меч, из-за Данубия. Таким мечом с лошади разить хорошо.

    Когда в бург приехали, дядя Агигульф хвалиться спатой стал. Нравилось ему, что другие завидуют. На спор хотел жердину спатой перерубить, но ударил неумело, и сломалась спата.

    Все, кто смотрел, как дядя Агигульф хвастает, посмеялись и ушли, одного его бросили со спатой сломанной. А дядя Агигульф, хоть и взрослым уже стал, в походе побывал, семя свое посеял, смерть близко видел - заплакал, точно маленький. Так его Ульф и нашел.

    И сказал Ульф, что спата Агигульфу все равно не годилась. Лучше бы сделать из стали этой что-нибудь более подходящее.

    Дядя Агигульф захотел кинжал большой сделать из обломков спаты. Благо в бурге кузнецов хватает. Ульф же спросил, чем платить он кузнецу будет. Ибо добычи из похода они не принесли, а недород был большой. И не знал дядя Агигульф, чем платить.

    Тогда и дал ему Ульф добрый совет. Не к здешним кузнецам идти, а к нашему сельскому кузнецу Визимару. Визимар, мол, не хуже сделает. За работу же трудом сельским с Визимаром можно расплатиться.