– За ним нынче вечером целая охота была. Стреляли даже.

– Угу.

– Вот только неужели его схватили?

– Его не схватили.

– Не схватили? – обрадовался Гросс, но тут же придал своему лицу самое сухое выражение. – Мне, правда, кажется, что он хороший человек, но, прошу тебя, переменим тему разговора… Меня совершенно не интересует политика… А откуда тебе известно, что его не арестовали?

– Гросс, друг мой, – виновато прошептала профессорша и горестно вздохнула, – я знаю, что ты меня будешь упрекать, я знаю, что заслужила твои упреки, но только я…

Она замолкла, не решаясь договорить фразу.

– Только ты что? – нетерпеливо спросил профессор.

– Только я, дорогой мой друг, вмешалась. Сердце не выдержало.

– Ты меня уморишь, Полина. Говори толком: во что это ты вмешалась?

– В политику… Ну совершенно нечаянно…

– Когда же это ты успела? – облегченно вздохнул профессор. – Ты же из дому сегодня не выходила.

– Я в нее, дорогой мой, не выходя из дому, вмешалась.

– Ладно, – улыбнулся профессор. – Давай лучше поговорим о Карпентере. Откуда тебе известно, что его не поймали?

– Так я же как раз о Карпентере и говорю… Я его… я его спрятала.

– Спрятала?! Ты с ума сошла!.. Где же ты его спрятала?

– То есть я его не совсем спрятала, он сам спрятался. Вбежал со двора на кухню, дверь была раскрыта, влез на чердак и спрятался. Но я его видела. Услышала, кто-то шуршит на кухне, гляжу, а это он и есть, Карпентер. Без шапки, без пальто, дышит, как опоенная лошадь, смотрит на меня затравленными глазами и говорит: «Здравствуйте, мадам. Ну что ж, выдавайте меня полиции». Я говорю: «Почему же это я должна вас выдавать полиции?» Он говорит: «Потому, что я коммунист. Мадам, конечно, ненавидит коммунистов?» Я говорю: «Нет же, почему?»

– Боже мой! – профессор схватился за голову. – Что ты наделала! Что ты наделала! Это же мог быть провокатор!

– А я, милый мой Гросс, уже не девочка, – я по глазам вижу, что не провокатор… Я ему еще сказала, что, судя по тем немногим коммунистам, которых я знаю, они достойны всяческого уважения!

– А «Интернационал» ты с ним не пропела? – осведомился профессор с наивозможнейшей язвительностью.

– А ты бы выдал? – перешла фрау Гросс от обороны к нападению.

– Уж, во всяком случае, я не стал бы ему рассказывать про свои знакомства с коммунистами.

– Про знакомых это я, конечно, зря. А он на меня так посмотрел! – Фрау Гросс не выдержала и всхлипнула. – «Спасибо, – говорит, – мадам, от лица ваших знакомых» – и лезет на чердак. Я ему говорю: «А вы обыска не боитесь? Вдруг, – говорю, – ночью нагрянет полиция с обыском?». А он смеется: «Это у Наудуса, – говорит, – обыск! Никому во всем Кремле не придет в голову, что я прячусь у Наудуса. Этот мерзавец, – говорит, гонялся за мной вместе с полицией, а я его так стукнул, что он надолго меня запомнит».

– Это он действительно очень хитро придумал, – спрятаться в этом доме, – усмехнулся профессор; – А знаешь, дорогая, ведь ты вовсе и не вмешивалась в политику. Он ведь сам в этот дом забрался и сам спрятался. Выдавать мы его не обязаны. И как раз потому, что мы никак не должны вмешиваться в политику.