— А я и не утверждаю, что ваша акция преследует политические цели, — Соледад улыбнулась так мило, что я залюбовался. — Я вовсе не подозреваю вас в сочувствии или сотрудничестве с КГБ. Ваши цели здесь — чисто меркантильные. Правда, речь идет о таких дивидендах, что они обеспечат вам значительно большую политическую власть, чем у всех президентов, вместе взятых. Неужели я ошибаюсь?

В этот момент ко мне подошел один из охранников и, наклонившись к уху, прошептал:

— Рюмку коньяка, сеньор?

Я утвердительно кивнул так, как учила меня Соледад.

Купер покосился на меня, взгляд его был тревожен. Очень могло случиться, что речь идет о решении вопроса, подвергать его, Купера, пыткам или нет…

Коньяк появился через несколько минут, я осушил рюмку и отправил в рот маленький кусочек обсахаренного лимона.

— Знаете, миссис Родригес, — явно беспокоясь за свое здоровье, произнес Купер, — я вижу, что у вас достаточно много информации по вопросу о Хайди, но вы должны понять меня правильно…

— В этом вы можете не сомневаться, сэр, — ухмыльнулась Соледад, — мы уже давно понимаем вас правильно, а вот вы пока еще не понимаете или не хотите понять того, что может вам грозить из-за вашей недальновидности.

Ко мне снова подошел охранник и прошептал в ухо:

— Сейчас покажи, что ты не согласен со мной. Как и было условлено, я со строгим лицом покачал двумя пальцами из стороны в сторону.

Мой жест опять вызвал какое-то беспокойство мистера Купера, и от этого мне стало очень смешно, хотя я и должен был, наверно, прежде всего думать о том, как обойдутся со мной после завершения этой комедии. Не знаю точно, как выглядела моя улыбка со стороны, но, по-моему, она получилась очень зловещей, так как Купер сразу после этого очень сильно сдал.

— Ваш супруг действительно не понимает по-английски? — обеспокоено спросил он, бросая на меня еще один испуганный — это уж точно! — взгляд.

— Ну, кое-что, конечно, понимает, — вальяжно ответила Соледад, — но, к сожалению, не владеет разговорным языком.

— Как вам кажется, миссис Родригес, — с превеликой осторожностью произнес Купер, — ваш супруг до конца сознает, какой контрольный пакет он желает получить?

Черт меня дернул, но я утвердительно кивнул! Охранник, стоявший за моей

спиной, напрягся, я почуял, что могу не прожить даже нескольких секунд, если Соледад моя инициатива не понравится. Но она только мило улыбнулась, и сказала:

— Слова «контрольный пакет» он понимает без перевода.

Я опять улыбнулся, а мистер Купер сказал:

— Я согласен, сэр.

Охранник нагнулся к моему уху и велел:

— Вставай, выходи из салона и иди к себе в каюту! Я утвердительно кивнул, а затем встал и, не глядя на Купера, прошел мимо Соледад. Тут мне пришла в голову фантазия, которая опять-таки, наверно, могла стоить жизни. Я взял Соледад за запястье и поцеловал ее надушенную ручку. Ответом была милая улыбка, но кто знает, что за ней скрывалось?

Я снял с себя все одеяние и повесил в гардероб, плюхнулся на кровать в одних плавках и закинул руки за голову. Похоже, моя миссия кончалась и очень скоро сеньора Родригес могла овдоветь. Сеньор Родригес мог умереть от сердечного приступа, от солнечного удара или погибнуть в авиационной катастрофе, правда, так и не узнав, зачем он, собственно, был нужен.

На душе стало препаршиво. Обращаться к Господу Богу, как я понял, для меня было бесполезно, ибо я нагрешил столько, что геенна огненная должна была поглотить меня с головой. Не было, к сожалению, и полной уверенности в том, что Бога не существует, а мои неприятности, начавшиеся со дня рождения, на этом закончатся.