— А тебя он не садировал? — поинтересовался я.

— Как ни странно, нет. Наверно, он весь садизм расходовал у себя в управлении, а потом — на этих просмотрах.

Разговор опять устремлялся в сексуальное русло, а мне хотелось все же узнать, что еще Марсела смогла услышать.

— Так, — сказал я, — значит, ты слышала, что Хорхе дель Браво заискивал перед тем неизвестным абонентом, который, как я понял, помешал ему совершить с тобой сношение?

— Не знаю, помешал ли он ему, но мне он помешал точно. После этой беседы Хорхе всю ночь проворочался, но так ничего и не смог. А еще через несколько дней он меня выставил. Мне даже казалось, будто он меня в чем-то подозревает. И когда он расплачивался, а потом выдавал мне справку для обслуживания высшего генералитета, то был очень зол. Я очень боялась, что меня убьют.

— Что же он там услышал по этому телефону? — спросил я, как говорится, риторически.

— Не знаю. Кроме, «да, сеньор», «слушаюсь, сеньор», я больше ничего не слышала. А спрашивать боялась. И правильно делала, наверно, потому что мне вообще-то нельзя было знать об этом телефоне. Если б я еще и полюбопытствовала, то меня бы точно убрали. У нас ведь люди легко исчезают. Но я уверена — звонил хозяин, которому и Хорхе, и даже Лопес — просто слуги. Даже не слуги, а рабы, которых можно отодрать бичом из акульей кожи или заковать в цепи.

— Занятно, — сказал я, привлекая к себе Марселу. Креолочка прикорнула ко мне на плечо, ее влажные непросохшие волосы источали пряный запах моря, а в полуприкрытых черных глазенках светились преданность и доверие.

— Ты еще кому-нибудь рассказывала свои наблюдения? — спросил я, задумчиво поглаживая ее по бедру.

— Неужели я похожа на идиотку? — хмыкнула Марсела.

— Неужели там не проскользнула хотя бы одна фамилия, имя?

— Не помню. По-моему, ни одной. Хотя кажется, один раз что-то такое говорилось. Какая-то дурацкая фамилия, что-то связанное с лошадьми.

— Кабальерос? — предположил я.

— Нет, фамилия была английская или американская. Лошадь по-английски «хорс», верно?

— Ну, да Хорсмэн? Вообще-то фамилия редкая Хорсмит?

— Нет, не то. Вспомнила! Хорхе сказал «Сеньор Хорсфилд, будьте здоровы!»

— Что ж ты говорила, что не знаешь, с кем он говорил? — вскричал я. — Он говорил с Хорсфилдом, вот кто его патрон!

— А кто это — Хорсфилд?

— Ну, этого я тоже не знаю.

— По-моему, здесь говорили о Хорсфилде? — послышался хрипло-сиплый голос Джерри, выбиравшегося из-под койки, куда его задвинули, чтобы не спотыкаться об него во время ночного кутежа.

Он, пошатываясь, встал, поправил очки, висевшие у него на одном из ушей, нетвердо прошел в туалет, а когда вернулся, то спросил еще раз.

— Вы беседовали о Хорсфилде?

— Да, — ответил я, удивляясь тому, что Джерри не замечает совершенно голой Синди, лежащей в обнимку с Соледад на кровати. — А вы его знаете, Джерри?

— Он приятель моего отца, — ответил Купер-младший, — они часто играют в гольф. Он человек из правительства. По-моему, что-то близко от военных…

— Вы его плохо знаете?

— Нет, не очень плохо, — сказал Джерри, — я тоже играл с ним в гольф. Он очень эрудированный, высокообразованный человек. Отец считал, что когда-нибудь он станет президентом США.

— Вот как! — прикинул я. — А как его имя?

— Джонатан Уильям.