|
Мэри отреагировала быстро. Меня радовало только одно: на «Дороги» есть прекрасная техника для обнаружения чего угодно и где угодно, но не было ни глубоководных торпед, ни глубинных бомб. Если «Дороти» кто-то захватил — скорее всего это должны были быть люди Киски, — то они сейчас видят нас и могут передать целеуказание на вооруженные суда, но на это понадобится время. Слава Богу, мы успели, и первая очередь глубинных бомб из реактивного бомбомета легла уже тогда, когда мы сумели юркнуть в туннель, не сбавляя скорости — в компьютерной памяти подводного аппарата была запись о прохождении туннеля во время первой разведки.
«Аквамарин», светя фарами, вынырнул посередине подземной гавани. Мэри подвела его к пирсу, присоски ног повернулись все на правый борт и припиявились к отвесной стене. Оказывается, наш подводный драндулет прекрасно лазил! Три ноги держали, четвертая перемещалась — пять минут — и «Аквамарин» стоял на пирсе. Я вылез и закурил — нервы надо было успокоить. В свете фар на пирсе лежало несколько трупов. Похоже, это были хайдийцы из охраны Лопеса. Хорсфилд ушел, разделавшись с лишними людьми. Впрочем, на случай, если бы Лопесу и дель Браво удалось уцелеть на Гран-Кальмаро при налете истребителей, Хорсфилд кое-кого оставил, забрав с собой. Я был бы рад — прости меня Господи Всеблагий! — увидеть на пирсе значительно больше трупов. Это означало бы, что Хорсфилд перебил всех людей Лопеса и дель Браво. Я помнил, что соотношение сил между охраной Лопеса и людьми Хорсфилда было примерно равное: 70 на 70, а убитых лежало не более пятнадцати. Очень даже могло случиться, что хорсфилдовцы не смогли перестрелять всех и десяток-другой ушел в штольни. Тогда нам с Мэри здесь грозила не меньшая опасность, чем в океане. А у меня был единственный автомат, да еще два «люгер-парабеллума» в кобурах на поясе. — Залезай обратно, — сказала мне Мэри, тоже озираясь тревожно. — Здесь мы прочно защищены от пуль. «Аквамарин» можно пробить только кумулятивной гранатой, не меньше. Это меня не очень утешило, но в «Аквамарин» мы все-таки залезли. Аппарат осторожно двинулся, переставляя ноги, вдоль пирса. Фары обшаривали грузы, сваленные на причалах. Живых не было, но попалось еще несколько мертвецов. Среди них я увидел несколько светлокожих и даже белобрысых — вероятно, это были люди из экипажа Хорсфилда. Да и два-три негра, распростершихся на бетоне, вполне могли быть уроженцами Майами или Вашингтона. Оружия не было ни у кого — его собрали оставшиеся в живых. Чем дальше мы шли, тем меньше натыкались на мертвецов. Похоже, бой шел в основном на стоянке лодки, а потом, когда лопесовцы начали отходить, их стали расстреливать на бегу. Убегали они в направлении выхода, дверей ј 1 и 2. Последние двое лежали у самой двери ј2. Я узнал их — хотя, может быть, и спутал! — это были аквалангисты, первыми проникшие в гавань. Тем не менее общее число убитых было не более сорока. Даже если считать, что все они были хайдийцами, то где-то должно было остаться еще штук тридцать. Посветили на воду — в ней плавал только один труп. — Жуть! — пробормотала Мэри. — Столько мертвых мужчин! — Да, — посочувствовал я немного в духе юмора Соледад, — и каждый из них был в самом соку… — Не шути над прахом, — посоветовала мне эта евангелическая ханжа. Тем не менее, я кивнул, будто бы соглашаясь, и заметил: — Когда трупов много, их перестаешь бояться. Хотя, конечно, они надоедают. Помню, как во Вьетнаме мы разбили вьетконговскую банду и перестреляли полторы сотни Чарли. Нам тоже досталось, потеряли семнадцать человек. Потом на поляне мы собрали отдельно своих и отдельно — вьетконговцев. У многих были выбиты мозги или выпущены кишки, к тому же было жарко и все быстро протухли. |
