| Но японцы теперь начинают думать: покупать ли острова вообще? Дело в том, что недра Луны тоже богаты изотопом гелия. Энергоемкость нового топлива впечатляет: контейнер лунного продукта способен обеспечивать энергией всю страну в течение года. Ради такой альтернативы атомным и тепловым станциям не жалко и ракеты гонять к ближайшему спутнику Земли. — А при чем тут острова? — смею задать вопрос. — Как при чем, батенька? — волнуется академик. — У нас там, повторяю, запасы изотопа гелия. — А почему бы нам самим их не перерабатывать? — не понимаю. — Родной мой! Вы что, не видите, в какой мы жопе? — Почему не вижу, — усмехаюсь. — Вижу. — Тогда о чем разговор? — Об островах, Алексей Григорьевич. — Продать, — решительно рубит воздух рукой академик Биславский. — Продать, пока есть такая возможность. — Нельзя, — качает головой Полуянов. — А жить так можно, — возмущается старичок. — И каждый из нас получит, спешит к столу, листает бумагу, — включая младенцев. Так-так: по сто шестьдесят шесть тысяч долларов на нос. Я тут все посчитал и обращаюсь к Правительству, и если они там не дураки… Нашу столь увлекательную беседу прерывает приход внучки. В руках Мстиславы рюмочка с лекарственной отравой и стакан с водой. Дедок хлопает эту рюмку, кислится, запивает водой: — Эх, лучше бы коньячку, — и кивает на нас. — Угости гостей, внучка. Едва взглянув на нас, гостей, она уходит. Я уж решил: не вернется, ан нет — выполнила просьбу деда. На подносике вижу фигурную бутылку коньяка, два пузатеньких фужера и тонко нарезанный лимон. Я приятно удивлен. Девушка прошествовала по комнате, легко поставила поднос на журнальный столик и опять, не глядя на нас, направилась к двери. — Спасибо, внучка, — говорит ей вслед академик. Надо ли говорить, что она мне понравилась — архаичной русой косой, глазами, молодостью и неспешным достоинством. — А когда, Александр, в Москву? — спросил меня академик на прощание. — Наверное, завтра, — посмотрел на Полуянова. — Отлично-отлично, — засуетился Биславский. — Тогда у меня нижайшая просьба: отдать письмецо в Правительство. — Алексей Григорьевич! — И внучку бы мою взяли под свою опеку, Александр? — Мстиславу? — Только до столицы нашей Родины, — не обращал старичок внимание на мое приподнятое, скажем так, состояние. — Там у нас тетка больная, требует внучку. Завещание, говорит, хочу на любимую племянницу, а сама, как генерал на пайках, — махнул рукой. — Бабы, черт бы их взял!.. С этим утверждением было трудно не согласиться, но опять: без женщин жить нельзя — скучно. Какой праздник души без них, родных! К сожалению, торжества пока отменялись — до лучших времен. Поиск разлагающего на элементы таблицы Менделеева субъекта заставлял нервничать все службы. Телефонные звонки столичных сексотов не принесли желаемого результата: никто из учебного курса господина Нестерового не остался проживать и трудиться в белокаменной и ее окрестностях. — Кто такой Карпов? — спросил я у Полуянова. — Как кто? — удивился тот. Оперативная информация ФСБ по данному фигуранту была скупа: служил во внутренних войсках двадцать лет, полковником вышел в отставку, был назначен руководителем охраны ядерного Центра. Без особых на то оснований. Я выразил изумление этим фактом и получил ответ: Наум Наумович бывший муж госпожи Биславской Наины Григорьевны, являющейся родной сестрой академика, которая ныне проживает в Москве. Я взялся за голову: ничего себе семейная сага! И заявил: — Тогда «прокачиваем» Карпова. — Зачем? — Посмотрим, как он себя будет вести. |
