— Чего — о-о… — удивился Берзалов и даже не успел разозлиться. — Сейчас живо научу эту самую мать — родину любить, и меня заодно.

— Есть поправиться, — словно очнулся Бур, но обиделся ещё больше, будто не знал, что на обиженных чёрти воду возят.

Некоторое время шли молча: Берзалов, устремившись вперёд к неведомой цели, Бур — тяжело сопя, словно его волокли на казнь. Естественно, Берзалов забрало не опустил за бесполезностью, он больше опасался волков, фосфоресцирующие глаза которых обычно сопровождали их в любой чаще, но здесь волков почему‑то не было.

— Я, товарищ старший лейтенант, только одного не пойму, — вдруг сказал Бур своим обычным тоном недовольного жизнь человека, — зачем этот череп на небе? Ага. А Скрипей? Он что, ловит заблудшие души?

— Какие души? — спросил Берзалов.

— Я не знаю… — так искренне признался Бур, что сил не было его пытать. — Мальчиков, например?

— Я тебя предупреждал, что будет страшно? — ответил вопросом на вопрос Берзалов.

— Да, — подумав, согласился Бур, — предупреждали, но я не предполагал, что вот такое… — он помахал руками, изображая нечто невообразимое, что отворилось у него в душе.

— Не задавай столько вопросов, у меня нет столько ответов.

— Хорошо, — согласился Бур.

— Ты главное, не бойся, — миролюбиво посоветовал Берзалов, обходя кусты боярышника. — Лучше объясни, что такое Комолодун?

Сосны с пожелтевшими верхушками стояли редко и не могли служить укрытием, поэтому Берзалов двигался от куста к кусту, имея план выйти не в лоб предполагаемой цели, а сбоку, чтобы, не дай бог, не оказаться на линии огня. Мало ли что, думал он, стрельнёт кто‑нибудь в спину.

— Я не знаю… — как всегда, начал разводить бодягу Бур. — Оно у меня само собой в мозгу вспухает.

— Лучше бы у тебя в другом месте вспухло, — в сердцах сказал Берзалов.

Такую ахинею мог нести только абсолютный интроверт. Однако Бур не интроверт, вон как меня уговаривал взять с собой, аж из тельника выпрыгивал, вспомнил Берзалов.

— Ага… — признался Бур, — это моя мечта!

— Дался тебе этот Комолодун? — заметил Берзалов.

— А он со мной разговаривает! — бодро заявил Бур.

— Чего — о-о?! — возмутился Берзалов. — Разговаривает?!

В его представлении Берзалова солдат мог «разговаривать» только с уставом, да и то исключительно по приказу командования, то есть боец обязан был знать его наизусть и следовать исключительно ему, не потому что именно так хотелось старшему лейтенанту Берзалову, а потому что в уставе была заключена мудрость всей армейской жизни и только в исполнении устава, а не вопреки ему, можно было выжить в условиях атомного века.

— Ага… — беспечно подтвердил Бур.

— А что говорит? — Берзалов едва не выругался, но сдержался, в надежде выведать у Бура тайну Комолодуна.

— Разное… всё больше стращает… — доверительно поведал Бур, глаза у него при этом стали сумасшедшими — сумасшедшими, и он тяжело задышал, испуганно озираясь.

Всё пропало! — мелькнула мысль у Берзалова, чокнулся Бур!

— Ты хоть меняя не пугай! — грозно сказал он, чтобы отрезвить Бура и привести его в чувства, но тот, напротив, счёл за благо отступить от старшего лейтенанта на пару шагов, ехидно говоря всем своим видом: «Вот сигану в кусты, что будешь делать?»

— Да я никого не пугаю, — ворчливо отозвался Бур, глядя куда‑то вбок и, должно быть, видя то, чего не видел Берзалов.