— И что Жданов? — заинтересовался я.

А то сокращение лимитов на свинец — это, конечно, не очень приятно, но в то же время гость явно настаивал на чем-то большем.

— Андрей Александрович напомнил Наркомздраву, что, во-первых, это решать не им, а во-вторых, все эти соглашения запрещают использовать, но не исследовать или копить отравляющие вещества. И все страны не забывают этим пользоваться, а те же США и Япония и вовсе эти соглашения до сих пор не ратифицировали. В общем, Первак так бы и ушел с пустыми руками, но тут его поддержал Капустин.

— Вот же злопамятный дед, — не удержался я, и Иоффе закатил глаза.

— Он убедил Жданова, что вы уж слишком много всего просите, прикрываясь его именем. Так и появились ограничения.

— А ведь Жданов понял, что его хотят использовать, но пошел им навстречу, — я задумался. — Интересно, что он потребует за это взамен? Поддержку на 18 съезде?

И еще один вопрос, который я не стану проговаривать вслух: кто натравил на меня Наркомздрав — потому что не та я рыбина, чтобы кто-то столь активно против меня копал, не побоявшись рассердить самого Жданова.

— Вот все-таки ты, Антонов, странный студент! — не выдержал Иоффе. — Тебе рассказывают о проблемах, о врагах, с которыми даже мне не хотелось бы связываться, а ты…

— А что я? Товарищ Жданов меня использовал, и, раз я это заметил, будет справедливо при случае ему на это указать.

— Не справедливо, а безрассудно. Эх! — Иоффе понял, что меня не переубедить. — Ладно, новости я тебе рассказал, советы ты слушать не хочешь, так что дальше думай сам. И о врагах, и о том, что с ними делать. Но чуть позже. А пока устрой-ка мне экскурсию и покажи, что и как у вас тут устроено.

* * *

Абрам Федорович Иоффе знал, что современная молодежь порой совсем ничего не боится, но подобного пренебрежения от Антонова не ожидал. Все-таки есть беды, которые не обходят даже самых талантливых. И самая страшная из них — гордыня… Они тем временем спустились в проход, и Иоффе неожиданно обнаружил, что тут идет стройка не только самого прототипа, но и множества прилегающих помещений. Готов из них был, правда, только будущий склад. Еще одна стена, которая должна была полностью отгородить зону с реактором, находилась на финальной стадии, остальное — только размечено. Но даже этого уже было достаточно, чтобы обратить внимание на подход к стройке.

Очень монументально.

— Кажется, я понимаю, почему на бетонном заводе жалуются, что вы им все сроки срываете, — не удержался профессор. — Я-то думал, как вам это удается, если того бетона нужно всего с десяток тонн. А тут эвона оно как.

Он решил, что его подопечный поддался юношескому максимализму, замахнувшись на то, что для реактора было совсем и не нужно. Вот только Антонов вместо обиды или оправданий показал Иоффе схему разделения объекта на зоны с принципиально другим уровнем подхода к безопасности.

— Не перебор? — уточнил профессор. — Нет, я помню все, что мы говорили про радиацию, но со стороны выглядит как паранойя. Сейчас никто так не делает.

— Сейчас никто и не работает с потоком нейтронов, — логично возразил Антонов, а потом объяснил главную особенность создаваемой им системы.

Не просто герметичные контуры и мощная вытяжка. На самом деле он создавал объект, где давление от безопасных к опасным зонам искусственно понижалось.