— Что вы тут делаете? — Иоффе задал вопрос своим строгим голосом, от которого порой вздрагивали даже в Смольном.

— Сейчас, одну минуту, — реакция студента оказалась совсем не такой, как он ожидал.

Иоффе начал вглядываться в записанные молодым человеком формулы. И чем больше он смотрел, тем интереснее это становилось.

— Вы пытаетесь записать математическую модель деления урана? — спросил он, как только студент закончил писать.

— Да, разрешите начну сначала, — молодой человек был спокоен совсем не на свои двадцать лет. Впрочем, так было лишь любопытнее. — Для начала спасибо Отто Гану и Фрицу Штрассману, что два месяца назад практически доказали, что уран при бомбардировке его нейтронами делится на более легкие элементы, выделяя энергию. Е равно эм цэ квадрат — разница в массе элементарных частиц колоссальна, и энергии выделяется очень много.

— Можно без общеизвестных деталей, — Иоффе решил проверить, как студент отреагирует на стрессовую ситуацию. И тот справился: мысленно что-то прикинул и продолжил, постепенно перестраивая заготовленную речь на более резкую и конкретную.

— В прошлом месяце Лиза Мейтнер и Отто Фриш выпустили статью в «Нейчер» и назвали этот процесс делением ядра. Более того они вывели его энергию. Увы, у нас еще нет в наличии этого выпуска, но их расчеты совсем несложно повторить. Возьмем «ню» — количество нейтронов, что выделяется при этой реакции, и его значение 2,4–2,5 дает нам понимание того, что раз запущенный процесс сможет продолжаться уже самостоятельно.

— В теории.

— В теории мы получаем базовую формулу: количество нейтронов в определенном поколении будет равно начальному количеству нейтронов, умноженному на коэффициент размножения. Остается добавить фактор времени, для этого введем число Эйлера и натуральный логарифм нашего коэффициента.

— Дальше вы переводите в дифференциальное уравнение и решаете методом разделения переменных, — взгляд Иоффе скользнул дальше.

— И на основании этого мы можем рассчитать конкретное количество энергии, что дает нам каждое деление — 200 мегаэлектронвольт. И, главное, выделить три основных способа поведения реакции. Когда коэффициент деления меньше единицы — она затухает, когда реакция критическая, то есть примерно равна или чуть больше единицы — мы получаем возможность стабильного выделения энергии и потенциал для особого вида электростанций. Ну и третий вариант…

— Когда реакция надкритическая, — голос Иоффе стал тише. — Экспоненциальный рост и основа для создания бомбы нового поколения.

Не зря в прошлом году на Президиуме Академии Наук СССР он настаивал на создании постоянной комиссии по атомному ядру. И да, на это направление бросили новые силы, но достаточно ли их будет, если вон уже студенты начинают понимать, к чему это ведет? Точно, на будущей конференции в Харькове нужно будет обязательно об этом рассказать. Возможно, если темой заинтересуются не только ученые, но и армия с НКВД, то дело получится сдвинуть с мертвой точки. Все-таки в той же Германии или Соединенных Штатах вопросу уделяли гораздо больше внимания.

Неожиданно Иоффе вспомнил, что знает стоящего перед ним студента. Мысли об НКВД, видимо, освежили память. Значит, перед ним сын замглавы Ленинградского отделения. И он, конечно, неплохо себя показал, но вряд ли сам до всего этого додумался. Точно нет! А вот его отец… Очень похоже на попытку навести мосты и заодно пристроить не самого путевого отпрыска. Абрам Федорович не очень любил попытки подменить талант протекцией, но ради дела…

— И чего вы хотите? — осторожно спросил он, когда студент закончил выступление.