Катя ворвалась в соседнюю комнату, её кинжал проткнул череп ещё одной G-шке, чьи кости разлетелись по полу, как сухие ветки. Но на этот раз тварь явно была быстрее, девчонка едва увернулась от неожиданно быстрого замаха.

— Какого чёрта! — нервно выпалила Катя.

— Не расслабляйся, Лиандра говорила, что чем ближе скверна, тем они активнее. Не лезь на рожон.

Демидова поджала губы, но кивнула.

Мы двинулись в следующую квартиру. Здесь было ещё хуже: обои свисали лохмотьями, будто кто-то драл их когтями, пол был усыпан битым стеклом и обрывками детских рисунков — домики, солнце, деревья, но все лица фигур были замазаны чёрной краской, как будто кто-то пытался стереть их из реальности. По моему телу невольно пробежала дрожь. Я представил, как разум человека скуднеет на фоне поглощения и захвата демоническим влиянием. Кто-то буквально зарисовывал чёрным всё светлое, что могло быть на этих рисунках.

На кухне стояла колыбель, деревянная, с вырезанными звёздочками, но внутри не было ничего, кроме пятен чёрной слизи. Я даже не хотел думать, что тут произошло.

Внезапно из тени, где свет еле пробивался сквозь разбитое окно, раздался низкий, утробный гул — звук, похожий на скрежет камней в недрах земли, от которого волосы на затылке вставали дыбом.

Катя, шедшая впереди, замерла.

Из угла, где тени сгущались, выполз демон.

Рыцарь забвения. Демон равнодушия. 10ур. Эволюционный индекс — F.

Его высокая и изломанная фигура была покрыта чёрным и блестящим костяным панцирем. Из трещин сочилась чёрная гниль, оставляющая на полу пятна.

Вместо рук у него извивались длинные, суставчатые отростки, похожие на хлысты из кости и плоти, усеянные шипами, которые пульсировали.

Его голова была лишена лица — лишь гладкая маска с двумя провалами, где горели багровые огоньки, фиксирующие Катю с равнодушной злобой.

Из спины торчали рваные костяные крылья, не способные к полёту, но дрожащие, как у насекомого перед атакой. Они издавали низкий, режущий уши гул. Демон двигался как нечто потустороннее — его тело дёргалось, изгибалось под неестественными углами, а каждый шаг сопровождался треском костей, будто он ломал себя изнутри.

Катя рванула вперёд без предупреждения, её кинжалы мелькнули, как молнии, разрезая воздух с резким свистом, оставляя за собой искры. Я шагнул было к ней, вскинул щит, но её резкий голос остановил меня и Милену:

— Не лезьте, я сама!

Я замер, встретив её взгляд — в нём голосе полыхал огонь — смесь упрямства, ярости и отчаянной решимости. Похоже, Катя добралась туда, куда всегда хотела.

Сейчас она сражалась не только с демоном, но и с собой. Она никогда не хотела быть слабой, не хотела быть той, кого нужно спасать.

Из уважения я отступил.

Если она хочет попробовать, почему бы и нет. Пусть какой-то риск был, но если она помрёт здесь и сейчас, то при встрече с более сильным противником, у неё точно будут проблемы. Поэтому я остался на месте и стал внимательно наблюдать. Милена взглянула на меня, хмыкнула и скрестила руки. Похоже, она была не прочь просто посмотреть.

Бой полыхнул как пламя.

Катя двигалась, как вихрь, её усиленные кинжалы били чётко, высекая искры при столкновении с костяным панцирем демона.

Но демон не уступал ей в скорости. Его шипастые отростки хлестали воздух, каждый удар — молниеносный, сбивающий дыхание. Один из них рассёк воздух у её лица, и Катя еле успела отшатнуться, прядь тёмных волос упала на пол, срезанная, как лезвием.