— Я везу документы с особой директивой для доставки главе венских СС. Не думаю, что они будут противоречить тем, что тебе дал рейхсфюрер, но… Но думается мне, что Гейдрих просто-напросто не хочет, чтобы ты о них знал, с той целью, что когда аншлюс наконец произойдёт, ты будешь полностью лишён какого бы то ни было контроля. Естественно, я это основываю только на моих собственных догадках. Я спрашивал его о тебе пару раз, так как ты — глава австрийских СС, и я думал, что ты в первую очередь должен быть осведомлён, но он запретил даже имя твоё произносить в его присутствии. Не думаю, что он питает к тебе большую симпатию, по правде говоря.

— Поверь мне, чувство вполне взаимно, — буркнул я. Иметь Гейдриха в качестве личного врага было иногда даже забавно, но вот когда в дело вмешивалась политика, дело уже принимало крайне опасный поворот.

— Вот они.

Я взглянул на аккуратно сложенные бумаги, что Отто держал передо мной после того, как вытащил их из-под рубашки.

— Приказы Гейдриха. Совершенно секретно, — пояснил он, видя моё недоумение.

— Отто, он тебя расстрелять прикажет, если узнает, что ты показал их мне, — сказал я, предупреждая его о возможных последствиях.

Он только пожал плечами и положил документы мне на колени.

— Не узнает.

Я подобрал бумаги и взглянул на моего нового лучшего друга с улыбкой. Он тоже широко улыбался.

Глава 16

Нюрнберг, апрель 1946

Я улыбнулся, услышав послание, которое Отто передал через моего охранника в ответ на моё. Я уже давно просил Генри — он попросил называть его просто по имени — поприветствовать от меня Отто, если ему удастся с ним встретиться. Генри наконец удалось не только поговорить с моим лучшим другом вдали от любопытных глаз, пока Отто ждал своей очереди получить свой завтрак, но и убедить его, что он не был послан ни тюремной администрацией, ни ОСС или СОИ.

— Я назвал кодовое слово, что вы мне дали, и он тут же пожал мне руку. — Рассмеялся Генри. — До этого он смотрел на меня так, будто готов был мне зубы выбить за то, что я сказал, что якобы пришёл от вас. Вы были правы, когда говорили, что он не поверит мне без кодового слова.

— Не обижайся на него, он был лучшим диверсантом во всем рейхе, — я объяснил с ухмылкой, оглядываясь через плечо. Мой страж стоял за моей спиной согласно протоколу и следил за мной, пока я брился. Они не разрешали нам пользоваться опасной бритвой, конечно же, только обычным станком, но и тем мы могли бриться самостоятельно только в присутствии охранника, стоявшего за плечом на стороже на случай, если мы вдруг решим перерезать себе горло. — Так что он сказал? Как его поймали?

— Он сказал, что очень по вам соскучился, вот и пошёл сдаваться. — Генри рассмеялся. — Думаю, это была шутка.

— Определённо. — Я рассмеялся вместе с ним. — Он сказал что-нибудь ещё?

— Мне не удалось толком с ним побеседовать. Он только спросил о вас, как у вас дела и о вашем расписании.

— Моём расписании?

— Ну да. Спросил, когда вы обычно идёте в зал суда и когда возвращаетесь… Когда гуляете во дворе… Только это.

Я помолчал какое-то время.

— Да?

— Да. Я думаю, может, он надеется, что его расписание совпадает с вашим, и ему удастся вас повидать.

Я сильно сомневался, что Отто стал бы рисковать своей жизнью и свободой ради возможности поприветствовать меня ещё раз, но тем не менее решил не высказывать свои сомнения моему ничего не подозревающему охраннику.

— Мы были очень близкими друзьями.