Доктор Гольденсон наблюдал за мной со сосредоточенным видом, пока переводчик переводил ему мои слова.

— Это сарказм, мистер Кальтенбруннер?

— А вы сами-то как думаете, доктор? — Я скрестил руки на груди.

— Так вы говорите, что он лгал по поводу этих фильмов?

— Я говорю, что он лгал об этих ланчах как таковых. Доктор, Мюллер и я… Как бы мне это получше вам объяснить? Состояли не в самых дружеских отношениях. Грубо говоря, он считал меня недоумком, а я — его. А теперь скажите мне, как вы думаете, стал бы я приглашать на ланч — по крайней мере дважды в неделю — человека, которого я терпеть не мог?

Американский психиатр молча смотрел на меня какое-то время, в затем наконец проговорил, поднимаясь:

— Я больше не знаю, что о вас думать, мистер Кальтенбруннер. Ваше поведение и ваши слова все ещё загадка для меня.

Берлин, январь 1939

— Знаешь, твои слова для меня — настоящая загадка!

— Почему тебе так сложно поверить, что я полюбила Берлин? — Мелита игриво пнула мягкий, свежевыпавший снег мне под ноги. Я в ответ в шутку несильно толкнул её в сторону. Я только что подвёз её до дома после ужина, куда она меня позвала, чтобы отпраздновать мой приезд в Берлин. По телефону она призналась, что очень соскучилась после переезда сюда.

— Мне этого не понять. Мне никогда здесь не нравилось. Я австриец, и для меня нет лучше места, чем дома. К тому же, большинство берлинцев — пруссаки, а ты знаешь, как я их «люблю». Взять хотя бы Гейдриха как пример.

Мелита хихикнула и снова взяла мою руку в свою.

— Вы что, снова из-за чего-то поцапались?

— Да нет. С тех пор как меня повысили в ранге, и мы стали с ним одного звания, он мне слова больше сказать не может.

— А ты неплохо устроился, всего за один-то год.

— Ну, что я могу сказать? Я не только невероятно привлекателен, но ещё и чертовски умён. — Отшутился я и подмигнул ей.

— И от комплекса неполноценности ты тоже, судя по всему, не страдаешь, — Мелита заключила, смеясь.

— Даже если бы и страдал, то тебе бы уж точно не сказал.

— Нет?

— С твоей новой работой — ни за что.

— Ты что-то имеешь против программы Т4? — Мелита игриво прищурила глаза.

— Чтобы иметь что-то против, надо сначала об этом знать, а я ничего о твоей Т4 не знаю, потому что ты мне ничего не рассказываешь.

— Расскажу, если пообещаешь, что никому ни слова не скажешь.

— Торжественно клянусь. — Я даже руку в воздух поднял, улыбаясь.

— Даже твоему Отто.

— Уже отрежь мне язык, если уж на то пошло! Чего мучить?

Мелита состроила мне лицо, в ответ на что я закатит глаза.

— Ладно, даже Отто. Давай, выкладывай, чего вы там такое делаете в вашем сверхсекретном медицинском центре, что даже меня, группенфюрера СС, туда не пускают?

— Да не так уж всё это и секретно, ну, по крайней мере, мой отдел. Но есть и другие объекты, куда даже я не могу попасть без специального пропуска. Касательно моей непосредственной сферы деятельности, я и несколько других психиатров занимаемся оценкой психически больных пациентов, чтобы решить, являются ли они кандидатами для… Новой программы эвтаназии.