— В чем твой грех, сын мой?

Голос священника был спокойным и мягким, как и его лицо было во время проповеди. В отличие от нашего старого священника на ферме в Райде, который брызгал слюной и потрясал кулаками, обещая вечные муки ада всем грешникам, этот был куда более лояльным. Он даже ни разу не упомянул ад в его сегодняшней проповеди. Вместо этого он говорил о сострадании. Он мне даже понравился, этакий добряк лет сорока, который говорил мягко, но так увлеченно и с таким чувством, что вся паства боялась пошевелиться, чтобы не упустить ни одного слова.

Я посмотрел на мозаичный пол под ногами и тяжко вздохнул.

— Я кое-кого избил, отец.

Я уже приготовился к длинной и монотонной речи о том, как это было грешно и как грех ведет прямиком в ад — что наш старый священник любил поучать моему отцу, что вскоре отвратило последнего от католической церкви насовсем, однако отец Вильгельм только ухмыльнулся краем рта через резную решетку исповедальни.

— У тебя была на это веская причина?

— Думаю, да, отец. Эти ребята приставали к одной девочке из соседней школы, ну я и вступился за нее.

— Не такой уж это в таком случае грех, разве нет?

Я увидел через перегородку, как улыбка его стала еще шире и сам не удержался, чтобы не улыбнуться. Да уж, этот священник был совсем не похож на тех, что я встречал раньше.

— Моя мать так не считает.

— Что ж, почему бы нам не сказать ей, что я заставил тебя прочитать «Отче наш» пять раз и простил тебя?

Я постарался сдержаться и не начать в открытую ухмыляться во весь рот, как и отец Вильгельм по другую сторону.

— Спасибо, Отец!

— Пожалуйста, сын мой. И не бойся прийти, если опять попадешь в переделку. Я всегда здесь.

Все еще улыбаясь, я наклонил голову, чтобы он благословил меня через перегородку.

— Хорошо, отец.

Однако, идея посещения святого отца явно не пришлась по духу моему биологическому родителю, который встретил нас дома с руками, упертыми в бока.

— Что тебе вообще в голову взбрело, тащить мальчика в церковь, Тереза?! Тебе заняться больше нечем?

— Я всего лишь хотела, чтобы он осознал свою вину за свой поступок и больше бы такого не делал.

— Ну конечно, а мужик в черной сутане, который скорее всего уже совратил каждого второго певчего в хоре, как раз тот человек, что научит его всему хорошему!

— Что значит «совратил»? — Вернер, мой восьмилетний брат, поднял голову от учебника.

— Это то, что случится с вами обоими, если ваша мать не перестанет таскать вас к своему новому любимому проповеднику!

— Его зовут отец Вильгельм, и он довольно приятный. — Я пожал плечами.

— О, я более чем уверен, что он приятный. — Мой отец поднял бровь с саркастичным видом. — Он уже давал тебе конфетку и приглашал посидеть у него на коленях во время проповеди?

— Хьюго! — Моя мать хлопнула рукой по столу в несвойственном ей возмущении. — Ты перестанешь или нет? Отец Вильгельм чудесный священник, я навела о нем справки прежде чем идти к нему на мессу, и ни один человек на него еще не пожаловался. Весь приход его очень любит.

Мой отец только скрестил руки на груди и фыркнул.

— Прости, дорогая, но я хочу, чтобы мои сыновья любили девочек, а не священников.

— А у Эрнста уже есть подружка! — Вернер захихикал, не поднимая глаз от учебника, и тут же нырнул под стол, после того, как я запустил в него сливой, что я схватил из блюда на столе.