— Сядь-ка, — приказал он строго. — Даю тебе пять минут, чтобы ты мне рассказала про свою Сасель. Но учти, ни минуты больше.

Элиза удобно устроилась на стуле, оперлась локтями о стол, словно эти пять минут были вечностью. Она просто засияла от радости.

— По-честному, я мало что помню, — призналась она. — Никто мне ничего не рассказывает, поэтому, сам понимаешь… Папу и маму я почти не знала, они уехали на остров, когда я была еще очень маленькой. Однажды я спросила у мадам Трошю, директрисы нашего пансиона, как называется этот остров. Она мне сказала: «Борнео». Ты знаешь, где остров Борнео?

— Не помню. И учти, у тебя остается только четыре минуты, я тебя предупреждаю, — проворчал Люк, поглядев на часы.

— Я смотрела в атласе, — продолжала Элиза, нисколько не торопясь. — Этот остров лежит посреди моря. Там умерла моя мама, а папа оттуда не вернулся. И я стала жить в Аннеси, там, где мы жили раньше. Я осталась у Сасель. Я спала в маленькой комнате под красным одеялом, а на камине стояла фаянсовая собака, которая рвалась с поводка. Собака страшно ощерилась, я все глядела на ее зубы и думала: «Что, если она вдруг спрыгнет с камина и кинется на меня», и когда Сасель приходила, чтобы подоткнуть мне одеяло, я всякий раз спрашивала ее: «Собака хорошо привязана?» Она отвечала: «Да, да». И, целуя меня, добавляла: «Спи, спи, моя птичка». А еще там была одна девочка, которая оторвала руку у моей Ольги, и я так плакала, что Сасель никак не могла меня утешить, она взяла меня на колени и спела мне песенку:

Брики-таки? А может быть, Брики-таки-тави? Видишь, я уже не помню!

Голос Элизы умолк. Лицо ее напряглось от усилия вспомнить, и было видно, что она вот-вот снова разрыдается. Люк пожал плечами. Почему он не уходит? Пять минут уже давно прошли, и хотя он все время твердил себе: «Ну, все, конец, теперь — в путь!» — он не мог двинуться с места, словно какая-то неведомая сила удерживала его на стуле.

— Ну, а еще что? — против воли спросил он.

— Что? — повторила Элиза. — Вот и все. Остальное я позабыла. Помню только еще, что напротив нашего дома была лавчонка с зеленой дверью, а рядом церковь с наклоненной колокольней, а над вывеской этой лавчонки была высечена из камня обезьяна с такой смешной мордашкой… Вот и все. Все, все, — добавила Элиза с отчаянием. — Но когда я вырасту большая, я поеду в Аннеси, я найду Сасель и уже больше никогда от нее не уеду.

— А почему вы расстались? — спросил Люк. — Ну, только побыстрее!..

— Однажды мы с Сасель сели в поезд, доехали до Буржа и пошли в пансион, где нас встретила мадам Трошю. Сасель плакала и все целовала меня, и я тоже заплакала, видя, что она плачет, но когда я поняла, что она оставляет меня здесь, я вцепилась в ее платье и умоляла ее увезти меня назад в Аннеси. Конечно, потом я уже не так огорчалась и понемногу привыкла к пансиону, но первые месяцы я чувствовала себя такой потерянной, что ни с кем не хотела разговаривать. Я была совсем маленькая, мне было четыре года, и от Сасель у меня осталась только эта кукла. Вот почему я так люблю мою Ольгу… О, как я рада, что могу все тебе рассказать! Ты такой милый, что дал мне эти пять минут! — воскликнула Элиза и замолчала, покраснев.

И прежде чем Люк успел сказать хоть слово, она снова заговорила:

— Больше я ничего не слышала о Сасель. В прошлом году, собрав все свое мужество, я наконец решилась и спросила у мадам Трошю, кем мне приходится Сасель? «Почем я знаю, — ответила она.