— Здесь нет поблизости какой-нибудь лавочки, чтобы купить поесть? — спросил Люк, потому что слово «мясник» напомнило ему, что он голоден.

— Это мы сейчас устроим, — заявил Карим. — Мамаша Жоливет, у которой мы живем, держит такую вот лавочку, там продается всякая всячина, и перекусить тоже можно. Это совсем рядом, за прудом. Вон видишь дом; где перед дверью бочка стоит?

Бакалейная лавочка мамаши Жоливет наверняка поражала каждого, кто впервые переступал ее порог. Непонятно, каким чудом хозяйке удалось втиснуть в одну комнатушку то, что люди обычно размещают в трех разных помещениях. У одной стены над прилавком, на котором красовались стеклянные сосуды с конфетами и всякими другими лакомствами, висели полки, уставленные консервными банками. Это и была собственно лавочка. У противоположной стены, там, где стоял длинный стол из темного дерева и скамьи вокруг него, расположилась закусочная. А в небольшом алькове, плохо скрытая занавеской, возвышалась огромная кровать с красной периной. Вот вам и спальня. Однако при всей тесноте комнатушка эта выглядела скорее привлекательно, как, впрочем, и сама хозяйка, пожилая женщина невысокого роста в сером халате и черном чепце, надвинутом на глаза.

— Нам ничего не нужно, — сразу же предупредил Юбер. — Но вот мой товарищ, он здесь проездом, хотел бы…

— Я путешествую автостопом, — уточнил Люк. — Еду в Ним.

Однако такое важное сообщение не вызвало у мамаши Жоливет никакого интереса, словно мир для нее кончался за опушкой леса.

— Что тебе дать, сынок? — спросила мамаша Жоливет.

Люк купил две банки селедки, немного галет, сыра, а кроме того, кулек карамелек, который он тут же сунул в руки девочке.

— Как, это все мне? — пролепетала она в изумлении. — Но я поделюсь со всеми.

— Конечно, поделишься, — подхватил, улыбаясь, Карим. — А теперь пошли к нам, Люк.

Надиры жили и в самом деле очень тесно, в каком-то странном сарае неправильной формы и к тому же без окон, который прежде служил, видимо, складом. Сарай этот стоял в конце дворика, заваленного бочками. Две железные кровати с сетками, на полу — матрасы, набитые соломой, да колыбелька в углу, в которой спал толстый младенец, — вот и вся обстановка. Когда дети вошли, смуглая молодая женщина как раз наливала воду в кастрюлю на плите. В воздухе стоял запах лука и перца.

— Мама, погляди-ка! — воскликнула девочка, показывая ей кулек с конфетами.

Не успела она произнести эти слова, как из темного угла выскочил малыш лет пяти-шести.

— Конфеты! Дай мне, дай мне! — завопил он.

— Карим сказал, что мы их разделим. Подожди минутку, — одернула его сестра. — Мне их подарил вот этот мальчик, мама. Посмотри, у Карима в ведерке шесть форелей.

— О, прекрасно! Вот и ужин есть, — весело сказала мама. — А на обед я раздобыла яйца.

Девочка подошла к Юберу.

— Ты не забыл про мою тележку? Вот она, а вон колеса, которые Али сломал.

— Она не давала мне ее повозить, вот я ей назло и сломал тележку, так ей и надо! Жадина! — крикнул Али, который, видно, умел за себя постоять.

Юбер починил тележку, прибив колеса к оси здоровенными гвоздями, которые они отыскали в каком-то ящике, и не без гордости любовался делом рук своих, как вдруг приехал мясник со своим фургончиком. Все выбежали на улицу. Мадам Надир купила телячьи отбивные, а Люк — кусок вареной говядины. Юбер тоже подошел к мяснику.

— Вы ведь проедете мимо нашей фермы, месье Лёндрэ, не прихватите ли вы две доски?

— И тебя в придачу? — усмехнулся мясник, подмигнув ему.