— Ее рука так и болтается до сих пор, и вид у нее довольно жалкий, — сказал Люк. — Но похоже, что Элиза ее очень любит. Мне это показалось смешным, но она очень обиделась, когда я ей это сказал.

Они еще долго говорили об Элизе. А в это самое время, быть может, маленькая Элиза в Лоррисе вспоминала Сасель, баюкая свою Ольгу.

— Я ей напишу, — сказала вдруг мадам Бурон, — ты мне дашь ее адрес.

Люк прикусил губу. Та скомканная бумажка, которую он выкинул в гостинице в Шамони и которую официантка подобрала, где она? Куда он ее дел? Ему пришлось все вынуть из рюкзака, и только тогда он ее нашел — она лежала под кукушкой, которую подарил ему Манюэль.

— Да тут ничего не поймешь, — воскликнула мадам Бурон. — Лоррис?.. Мадам Турно?..

— Там Элиза проводит свои каникулы, — объяснил Люк. — Она рассказала мне, кто эта мадам Турно, но я что-то забыл…

— Ладно, поговорим об этом после обеда. Я выстираю твое белье. Боже, как ты его заносил! А пока надень бежевую майку… Кстати, до сих пор мы говорили только о моей Элизе, а о себе ты и слова не проронил. Где твои родители?

— Мои родители в Японии. Они поехали навестить мою старшую сестру, которая родила близнецов, они вернутся в Париж… тринадцатого…

— То есть через пять дней?.. Хорошо! Ну, обедай спокойно!

Пока Люк ел пюре, он успел многое обдумать. Через пять дней?.. Значит, сегодня двадцать пятое?.. Он и не заметил, как пролетел июль, он переезжал с места на место, не думая о времени, и вот у него остается только пять дней, чтобы вернуться к себе домой, на улицу д'Ассас. А второго августа они должны все вместе уехать в Бельиль… Ему вдруг показалось, что он снова попал в тот другой мир, мир его обычной жизни, и он почувствовал себя потерянным, словно выбрался из густого тумана. Люк развернул свою карту — потертую, перепачканную, испещренную черными точками, которые шли до Нима. Аннеси находился примерно в пятистах пятидесяти километрах от Парижа… Шутка сказать, проехать пятьсот пятьдесят километров автостопом!.. Ему даже думать об этом было дико, однако другой возможности вернуться в Париж не было.

Когда некоторое время спустя Люк вошел в столовую, вид у него был, прямо скажем, неважный. Жано тут же кинулся к нему.

— Ты выздоровел? Вот здорово, сейчас я покажу тебе свой красный грузовик.

— Ничего ты ему не покажешь, — строго сказала Дизетта, посадив сестричку себе на колени и вытирая ей мордочку. — Сядь сюда, Люк, и не слушай его… Ну как, горло не болит? Похоже, что ты выздоровел.

И, говоря это, она ласково улыбнулась. Люк тоже улыбнулся ей. До сих пор он как-то не глядел на нее, а тут вдруг увидел, что она очень красивая, что у нее чудные длинные волосы и что это платье в цветочках ей на редкость к лицу.

— Какая ты сегодня нарядная. — И он снова улыбнулся. — Эти цветочки…

— Тебе нравится? — тихо сказала Дизетта и кокетливо склонила голову… — Ну, скажи мне: значит, твои родители в Японии? Это ведь не ближе, чем остров Борнео, где застрял месье Готье? Как зовут близнецов?

Люк был несколько растерян.

— Что-то вроде… Митцу… и Касики… Нет, кажется, Касуки.

— Странные имена, но для маленьких япончиков, наверное, подходят. Японские младенцы. Как это забавно! Твоя мама наверняка привезет фотографии, и ты их увидишь через пять дней…

— Да, через пять дней, — повторил Люк, помрачнев. — Мне давно пора вернуться домой.

— Во всяком случае, не сегодня. Ты не можешь расстаться со мной вот так, мы ведь из-за твоей дурацкой ангины двух слов друг другу не сказали! Да и вообще ты только что встал с постели.