Спрятавшись в тени дымовой трубы, парнишка стал рассматривать улочку и внутренний двор к западу от Ангельской аллеи. Ровно все то же самое: руины, грязь и десятки бездельников, ошивающихся у забегаловок. Группа подозрительного вида босяков, периодически подкрепляясь джином из бочонка, пристально следила за процессом приготовления свиной туши, с перевязанными ногами вращающейся на вертеле над костром. Ветер разносил дым по округе, однако в воздухе ощущался не только вкусный аромат, исходивший от мяса, но и другой, необычный запах. Откуда-то снизу несло тухлыми яйцами с примесью смолы. Этот, с позволения сказать, букет был знаком Финну еще со времен его цирковой деятельности. Забыть такое сложно, с ним точно ничто не сравнится, как подтверждал весь его жизненный опыт. То была вонь «огненного гоголя-моголя», как называл эту смесь один дядя, стряпавший ее для представления в открытом поле в Йоркшире, где как-то остановился цирк Хэппи. По его замыслу, выброшенная струя пламени должна была уничтожить картонную Снежную королеву, однако сифонную трубку разорвало, и незадачливому пиротехнику напрочь выжгло лицо. Его труп с обуглившимися до неузнаваемости головой и торсом тихонько схоронили под изгородью вместе с «гоголем-моголем» и нагнетающим устройством для распыления. Ничего страшнее Финн в жизни своей не видывал, и еще несколько месяцев спустя его во сне преследовали кошмары.

Затем парнишка определил и источник вони, находившийся точно под ним, — массивный чугунный котелок, подвешенный на лебедке над угольной топкой в освещенной лампой нише. На котелке лежала крышка, и из-под нее выбивался дымок, смешивающийся с дымом печки. В свете висевшей на крюке лампы мальчишка разглядел бородатого карлика, который поддерживал огонь, взметавшийся рваными белыми языками. От Финна не укрылась осторожность человечка — он явно опасался приближаться к котелку, словно тот в любую минуту мог взорваться. Рядышком стояла ручная тележка затейливой конструкции. Ее длинный и узкий кузов был изготовлен, по-видимому, из отполированной латуни, а над осями даже имелись рессоры.

На тележке стояли три бочонка. Поначалу мальчишка принял сооружение за передвижную кофейню, однако быстро понял, что это не так, поскольку краны на окованных железом емкостях отсутствовали. Вместо этого в затычку одной из них была вставлена бронзовая трубка, к которой присоединялась другая, гибкая латунная, свернутая кольцами рядом на кузове. Длина ее достигала, пожалуй, шести ярдов, а на другом конце крепилась насадка — сифон для распыления «гоголя-моголя», насколько понял Финн. Над емкостью высилась ручка насоса, определенно предназначенного для нагнетания смеси. Штуковина выглядела как нечто среднее между пивным бочонком и кальяном, однако на деле, несомненно, была отнюдь не столь безобидна. И эта длинная кишка позволяла держаться от конструкции на расстоянии. Рядом с первым бочонком располагался второй, с воронкой сверху и присоединенными с помощью резинового шланга довольно объемистыми мехами, плашмя закрепленными на кузове.