— Проваливай, Коржик, — бросил ему Джордж. — Ты, как обычно, соизволил явиться, когда праздник закончился.

— Или только начался, — отозвался Коржик, уставившись на Эдди. Потом высунул язык, достал им до кончика собственного носа и подмигнул. — А что касается твоих укоров, утром мне предстоит работенка. Так что, пока вы тут шумели, я возился с аппаратом.

— Да чтоб тебя разорвало ко всем чертям вместе с твоим аппаратом! Ты прячешься за спиной доктора, висельник, но кара тебя настигнет, помяни мое слово! — после сей отповеди Джордж обратился к Матушке Ласвелл: — Теперь мальчонку я беру на себя. Эта улица ведет на Уайтчепел-роуд, мэм. Вам лучше прямо сейчас и двинуть, пока еще стоит ночь. Фред и Кокер проводят вас по трущобам. Потом возьмите южнее к реке и Тауэрскому мосту. Может, на Айлсфорд есть поздний поезд. Доктор дал нам понять, чтобы мы привели мальчика, но про вас, мэм, он ничего не сказал. Так что вам лучше убраться подобру-поздорову, пока он не вспомнил и про вас. Здесь вы точно ничего не сможете поделать. Ради собственного блага отправляйтесь домой, а о будущем пускай уж позаботится судьба.

— Дитя невинно, — произнесла Матушка Ласвелл, впившись в физиономию Джорджа суровым взглядом. — И я возлагаю на вас ответственность печься о его безопасности, ради спасения собственной души. И не судьба позаботится о вашем будущем, а вы сами, сэр. Как и все мы, если хотим уберечься от адского пламени. Я не верю, что вам доставляет удовольствие лицезреть детские страдания. Я вижу это по вашему лицу, хотя не могу сказать того же о вашем товарище, — она кивнула на коротышку, по-прежнему с вожделением таращившегося на Эдди. — Он мразь, — продолжила женщина, — но вы лучше, нежели считаете себя. Подумайте об этом.

— Он мне не товарищ, мэм. Но вам лучше уйти. Здесь вы ничего не измените.

Как ни странно, лысый головорез выдержал взгляд Матушки, и теперь она задумалась, возымеют ли ее слова какое-либо действие. Затем женщина резко развернулась и быстро зашагала прочь, преследуемая по пятам Фредом и Кокером. Эдди заплакал, но обстоятельства вынуждали Матушку идти не оглядываясь. Она поклялась себе, что вернется за малышом, хотя пока понятия не имела, как это осуществить.

Некоторое время спустя перед ней во всю ширь раздалась Уайтчепел-роуд, и Матушка Ласвелл двинулась на юг, как и советовал Джордж. Пересекая Коммершл-стрит, она оглянулась. Фред и Кокер исчезли, и она осталась одна, однако отнюдь не влекомая волей волн. Поздний поезд на Айлсфорд в ее планах не значился абсолютно. Три часа назад она оставила Мейбл одну-одинешеньку и теперь намеревалась проведать ее. К тому же ей требовалась помощь подруги, хотя, вполне может статься, Мейбл и не обрадуется ее возвращению, учитывая ту беду, что Матушка Ласвелл на нее навлекла.

Однако не сделала она и двадцати шагов, как увидела на противоположной стороне улицы направляющегося ей навстречу мужчину, черты лица которого ясно различались в свете газового фонаря. Матушка Ласвелл мгновенно узнала его — этот тип с накладными бакенбардами, в парике и черном сюртуке скрывался в мастерской Нарбондо. Теперь он шел уверенно и смотрел прямо перед собой, как человек, задержавшийся в гостях за серьезной беседой и мечтающий поскорее добраться домой, при этом не привлекая к себе особого внимания.

Женщина еще раз скользнула взглядом по приятелю Нарбондо и внезапно вспомнила, что уже неоднократно видела его: незадолго до смерти Эдварда этот человек несколько раз навещал ее мужа в «Грядущем». Да-да, с той поры прошло немало лет, и маскировка была неплоха, но старый любитель вивисекции остался самим собой. И теперь у него появились тайные делишки с Нарбондо! После событий в резиденции доктора этот тип, несомненно, знал, кто она такая — а может, тоже вспомнил давно минувшие дни? Но заметил ли он ее сейчас? А если и заметил — как раз этой дорогой нужно идти на вокзал.