— Здорово, — без всякого энтузиазма сказал Сандекер. — Наш человек коллекционирует миниатюрные модели зданий законодательных собраний.

— Это мало что нам говорит. — Тиди налила Питту кофе, и он задумчиво отпил. — Кроме того, что черный реактивный самолет выполнял двойное задание.

Сандекер встретился с его взглядом.

— Вы хотите сказать, что он вез эти модели, когда изменил курс и едва не расстрелял вас и Ханневелла?

— Совершенно верно. Очевидно, один из рыбацких траулеров Рондхейма заметил вертолет у берегов Исландии и вызвал по радио самолет, который поджидал вас, когда вы достигли побережья.

— Но при чем тут Рондхейм? Не вижу, что его с этим связывало бы.

— Хватаюсь за соломинку, — пожал плечами Питт. — Признаю, что иду на ощупь. И, опять же, сам не вполне убежден, что за этим стоит Рондхейм. Он как дворецкий в старом детективе. Все побочные улики, все сомнения указывают на него, делая его самым очевидным подозреваемым. Но в конце наш друг дворецкий оказывается полицейским под прикрытием, а самый невероятный участник и окажется преступником.

— Почему-то не могу представить себе Рондхейма полицейским под прикрытием. — Сандекер пересек каюту и налил себе еще кофе. — Но для меня он в достаточной степени мерзавец, чтобы я хотел увидеть в нем виновника смерти Файри и Ханневелла и иметь возможность, сосредоточившись на этом ублюдке, прищучить его.

— Это будет нелегко. У него слишком прочная позиция.

— Если мне можно вставить словечко, — вмешалась Тиди, — вы оба ревнуете к Рондхейму, поскольку он завладел мисс Файри.

Питт рассмеялся.

— Чтобы ревновать, нужно влюбиться.

Сандекер улыбнулся.

— Показали змеиный язычок, леди?

— При чем тут это! Мне нравится Кирсти Файри.

— Вероятно, Оскар Рондхейм вам тоже нравится, — сказал Питт.

— Этот змей мне не понравился бы, будь он хоть генералом Армии Спасения, — ответила она. — Но надо отдать должное этому дьяволу. Прибрал к рукам и Кирсти Файри, и «Файри лимитед».

— Почему? Как по-вашему? — задумчиво спросил Питт. — Как Кирсти может его любить, если она от него в ужасе?

Тиди покачала головой.

— Не знаю. Но я видела боль в ее глазах, когда он сжал ее шею.

— Может, она мазохистка, а Рондхейм садист? — спросил Сандекер.

— Если Рондхейм действительно стоит за этими ужасными убийствами, надо обратиться к соответствующим властям, — умоляла Тиди. — Вы позволите ему зайти далеко, а он убьет вас обоих!

Питт состроил скорбную мину.

— Экая досада, адмирал. Ваша собственная секретарша так недооценивает двух своих любимых людей. — Он повернулся и печально посмотрел на Тиди. — Как вы могли?

Сандекер вздохнул.

— В наши дни почти невозможно встретить у подчиненных верность и преданность.

— Верность и преданность! — Тиди посмотрела на них, как на сумасшедших. — Какая еще девушка за скромное жалованье позволит везти себя за полмира в неудобных военных грузовых самолетах, мерзнуть в вонючих рыбацких лодках посреди Атлантического океана и подвергаться бесконечным приставаниям? Если это не верность, я бы хотела знать, что называют верностью бесчувственные мужчины.

— Вздор, вот как я это называю! — сказал Сандекер.