Вот так-то, Азагот. Он хотел выбраться из Шеул-гра, поэтому Лиллиана перенесла его в самое скучное, безликое место, какое смогла придумать.

Чувствуя самодовольство, она обернулась, чтобы насладиться его разочарованием.

Но повернувшись, разочарованной оказалась она. Азагот стоял, закрыв глаза и подняв лицо к солнцу.

– Египет, – вздохнул он. – Чёрт, как я соскучился по пустыне. – Глубоко вдохнув, он улыбнулся.

– Правда? – изумилась Лиллиана. – Тебе здесь нравится?

– Мне не хватало... жары. – Схватившись за воротник, он так сильно рванул рубашку, что отлетели пуговицы и одна даже попала Лиллиане в лоб. – И ветра... вот чёрт, я скучал по ветру.

Азагот бросил разорванную рубашку на землю и, о Боже, у него было на что посмотреть. Под гладкой, загорелой кожей перекатывались мускулы, от чего множество невероятно реалистичных татуировок танцевали на груди.

Лиллиана позволила себе окинуть Азагота голодным взглядом, откладывая в памяти образ его тела, потому что у неё было ощущение, что ни один мужчина никогда не сравнится с его дикой красотой.

Он казался отрешённым и спокойным, но его безжалостность в качестве одного из наиболее титулованных и успешных Следователей Небес была хорошо известна.

Люди, демоны и собратья ангелы в равной степени умирали от руки Азагота, но не раньше, чем испытывали много боли.

Умение Азагота ловко орудовать руками распространялось и на женщин, но вместо мук те испытывали наслаждение.

О его подвигах в спальне слагали легенды, и сейчас Лиллиана могла думать только о том, сколько женщин водило пальчиками по линиям татуировки змеи, обвивавшей левую часть его груди.

Сколько скользило языком по рукоятке меча на его грудине, и дальше, по лезвию, которое исчезало за поясом штанов. И как могла Лиллиана прикоснуться к нему так, как никто никогда не касался?

Не то чтобы она собиралась к нему прикасаться.

Азагот скинул ботинки и носки, не обращая внимания куда те упали, что заставило Лиллиану задуматься где он берёт одежду – ни в одном из внешних зданий Шеул-гра она не увидела шумного торгового центра.

– Какой сейчас год? – спросил он, ходя кругами, устремив взгляд на пальцы ног, исчезающие в песке.

– Я точно не знаю. – Лиллиана наблюдала за тем, как Азагот наклонился и зачерпнул немного песка, и от вида того, как штаны обтянули его великолепную задницу, у неё стало сухо во рту как в пустыне, но сглотнув, несмотря на сухость, она продолжила: – Я не так долго этим занимаюсь, чтобы переноситься в конкретные даты или даже года. Хотя обычно могу перенестись в пределы десятилетия от своей цели.

– В пределах десятилетия? – Он выпрямился. – Сколько ты этим занимаешься?

Лиллиана иронично улыбнулась.

– А почему бы тебе не ответить, ты же столько обо мне знаешь. – Когда Азагот ничего не ответил, а только посмотрел в небо, как будто никогда его не видел, она подошла к нему и уступила: – Почти четыреста лет.

Азагот повернулся и осмотрел Лиллиану с ног до головы, как потенциальный покупатель оценивает лошадь.

– Звучит так, словно прошло много времени, чтобы оставаться в пределах десяти лет. Неспособная ученица?

На мгновение онемев, Лиллиана просто уставилась на него.

– Неспособная ученица? – выплюнула она. – Да я намного превзошла многих путешественников во времени этого возраста, ты, высокомерный засранец.

– Ха. Если даже сейчас твоя точность настолько плоха, страшно представить с чего ты начинала. Хочешь увидеть битву при Геттисбёрге[15], а приходится убегать от динозавров. Должно быть это паршиво.

– Такое случается, – рявкнула она. И что-то похожее с ней произошло. Вот только вместо битвы при Геттисбёрге и динозавров оказалось сражение при Альмансе[16] и саблезубые кошки.