– Ты на самом деле хочешь знать?

Азагот снова вдохнул, на этот раз уловив слабый цитрусовый аромат её кожи с запахом шампуня. Лиллиана была живой, дышащей пустыней, которую он так желал попробовать.

– Обычно я не задаю вопросов, на которые не хочу получить ответы, – ответил Азагот, касаясь губами её щеки.

Лиллиана резко вдохнула, и в воздухе закружил очевидный запах её возбуждения. Тело Азагота ответило волной первобытного желания, а быстро твердеющий член воодушевлённо покачнулся, удачно пристроившись к её попке.

Ещё один вздох, на этот раз немного неровный.

– Мне... э-э, не предоставили выбора: или понижение в звании и лишение способностей или же замужество с тобой.

Азагот знал, каков будет ответ, но когда услышал эти слова, то почувствовал себя так, словно ему дали по яйцам. Вот и обломись.

– И насколько трудно далось решение?

Матрас заскрипел, когда Лиллиана повернулась, чтобы посмотреть на Азагота. Языки пламени, отбрасываемые очагом, танцевали на её лице, делая его черты мягче, но заставляя глаза светиться непокорным блеском.

– Чувствую, что тут есть два варианта ответа: правильный и неправильный, так почему бы тебе не сказать мне какой выбрать?

Лиллиана так же облокотилась на локоть, копируя позу Азагота.

– И какое это имеет значение? Я ведь тут. Разве этого мало?

Нет, этого мало. Быть тут и хотеть быть тут – это не одно и то же. Если бы у Азагота остались хоть какие-то эмоции, он был бы счастлив, если бы кто-то когда-то по-настоящему захотел быть с ним.

– Это не важно. – Поддавшись импульсу, Азагот поцеловал Лиллиану в лоб и откатился, оставив девушку одну на её стороне кровати.

Странно, но впервые его огромная кровать не казалась достаточно большой.

Следующим утром, когда Лиллиана проснулась, Азагота уже не было. Испытав мимолётное разочарование, она, вспомнив ощущение его члена, прижимавшегося к её попке, зарылась лицом в подушку.

Бархатистая головка твёрдо толкалась между её ягодиц, зажигая все нервные окончания, распространяя тепло по всей области таза.

Может, всё, что касалось Азагота и его владений и было обледенелым как северный полюс, но вот его тело, определённо, обладало всеми нужными характеристиками.

Как она вообще хоть слово вымолвила? Да как после того, что находилось за гранью её понимания, она ещё составляла целые предложения? Сердце Лиллианы колотилось так сильно и прерывисто, что отдавалось в позвоночнике; лёгким не хватало воздуха.

Если бы потом всё так стремительно не прекратилось, то... ну уж нет. Она бы приказала Азаготу откатиться на свою сторону кровати и там оставаться.

А тем временем она лежала на своей стороне и пялилась на стоявшую напротив скамью для порок.

Лиллиана зевнула и потащилась в ванную, замедлившись у скамью и сильно по ней ударив за то, что добрую часть ночи проигрывала сцены с участием себя, Азагота и этого предмета.

Но эти сцены неминуемо превращались в ужас, когда Лиллиана думала о других женщинах, которые на этой скамье получали удовольствие от порки от руки Азагота.

Порой воображение – очень ужасная способность.

Лиллиана нашла ванную комнату Азагота единственной по-настоящему светлой частью его владения. Грубо обтёсанный белый мрамор придавал комнате мужское начало, но ванная имела современный и элегантный вид, и Лиллиана могла проторчать в душе много времени.

Хотя ей пришлось задуматься для чего Азаготу пять душевых головок и две мраморные скамейки, ступать по тёплому кафельному полу было приятно. Скольких женщин он сюда приводил?

Лиллиана представила Азагота обнажённым, как вода и мыльная пена стекают по его мускулистому телу, и в душе резко стало ещё жарче.

А теперь она представила, как Азагот стоял на коленях и языком ловил стекающие с её грудей на живот ручейки воды.