Улыбка Азагота стала прямо-таки зловещей.

– Я могу заставит тебя молить даже всего лишь о шёпоте моего дыхания на твоей коже. Языком я вытворяю такое, что заставит тебя кричать от острого наслаждения. И я могу заставить тебя кончить так сильно и так долго, что от удовольствия ты потеряешь сознание.

– Секс, – горько произнесла она. – Типично по-мужски считать, что это всё, чего хотят женщины. – И не важно, что она этого хотела. Боже, помоги, испытать подобный оргазм... о, да, пожалуйста.

– Секс, – хрипло произнёс Азагот, – это лишь начало. Я могу сделать тебя королевой. Могу подарить тебе целое королевство.

Лиллиана фыркнула.

– Ты об этом? – Она сделала охватывающий взмах рукой. – Холодное, мрачное королевство, полное смерти, гриминионов и падших ангелов? Да уж, именно об этом мечтает каждая девушка.

Как пелена, в воздухе повисла напряжённая, зловещая тишина, и у Лиллианы возникло ощущение, что она довела Азагота до края. Несмотря на сказанные им слова о не причинении вреда супруге, она приготовилась к удару.

И она позволит ему лишь один удар. Да, здесь её силы приглушены, но она будет бороться с ним до последнего вдоха. Или, чёрт возьми, выберется отсюда и счастливо отдастся на милость команде дезинтеграции, которая отнимет её способность путешествовать во времени.

Но Азагот и пальца на неё не поднял. А просто исчез, оставив Лиллиану одну. Снова.

Азагот материализовался в библиотеке с желанием закричать в бешенстве и агонии. Но единственная эмоция, которая ранее едва его не разрушила, вернулась в заброшенную, замёрзшую пустошь, которую он звал душой. Хотя Азагот считал, что душу его много лет назад высосали.

Зарычав, он смахнул со стола хрустальную шахматную фигуру и раздавил ботинком. Шахматы подарил ему Метикор, как напоминание, что Азагот – король, а мир – шахматная доска.

Метикор должен был это помнить.

Азагот вдавил пяткой верхушку фигуры, наслаждаясь звуком разрушения.

Сын его снова предал. И не только. Он ещё разрушил те подобия отношений, что сложились у Азагота с его сыновьями и дочерьми.

Не то чтобы Азагот когда-либо сильно переживал за эти отношения, но по крайней мере время от времени мог навещать некоторых из своих отпрысков. Тех, кто не покинул его, когда Метикор поднял восстание.

Забавно, что Азагот видел восстание Сатаны за мили, но оказался совершенно слеп к интригам Метикора.

Хотя, к тому времени как сын Азагота восстал против него, способность чувствовать обман притупилась словно лезвие, что распилило слишком много костей.

И потом, тут была Лиллиана и её непрошеные наблюдения. Обозвала его производителем. Наёмным жеребцом, которому плевать на те жизни, что он создаёт.

Больше всего раздражало то, что она права. Но не во всём. Азаготу и вправду было плевать на своих отпрысков. Может, он не способен испытывать к кому-либо и чему-либо настоящую любовь, но хотел.

Азагот очень сильно хотел, а Сатана, в свою очередь, пользовался этим, чтобы получить то, что хотелось ему.

Демон никогда не забудет роль Азагота в изгнании его с Небес. Кстати говоря о затаённой обиде. Что за большой, хныкающий малыш. У Сатаны не получилось захватить власть на Небесах. Теперь он был единоличным королём своих владений. Кто ещё мог таким похвастаться?

Ах, верно... Азагот мог. Не то чтобы Лиллиане было до этого дело.

Лиллиана преподнесла самый лучший подарок в его жизни – перенесла его в пустыню, – но когда Азагот предложил свой подарок – ключи от Шеул-гра, – она высмеяла его, бросив это в лицо.

"Да как она посмела, – думал Азагот, переместившись из своего особняка. – Как посмела отказаться от всего, что я, Мрачный Жнец, ей предложил?" Женщины всегда вились вокруг него.