Кожа Харта покрылась мурашками.

– Кричать?

– Кричать что есть силы. Она кричала, что он похитил ее и хочет убить. Он не мог заставить ее замолчать и тогда просто погнал лошадь из города.

– А вы? Вы позволили ему уехать?

– Если муж должен приструнить свою жену, то это не мое дело.

– Но она взывала о помощи. Он действительно похитил ее и мог убить.

Мужчина озадаченно почесал в затылке.

– Если он убийца, то что прикажете делать? Рисковать своей жизнью?

– Да, – отрезал Харт. – Вы должны были рискнуть и помочь этой женщине. – Он оседлал лошадь.

Мужчина подбежал, рубашка хлопала на ветру.

– Вы обещали заплатить!

Харт еле сдержался, так ему хотелось плюнуть в лицо трусу. Но напомнил себе, что он герцог, и бросил монету в грязь.

– Бери свое золото. Но если с ней что-то случится, я вернусь и сверну тебе шею. Слышать крики о помощи и ничего не предпринять. Мерзавец!

Лошадь уже неслась по дороге, поднимая за собой клубы пыли. Хозяин постоялого двора кричал что-то в свою защиту.

Они где-то близко. Харт чувствовал это всем своим существом. Они уехали из деревни перед заходом солнца и должны были подыскать подходящее место для ночлега. Следующий городок был в нескольких милях отсюда. Скорее всего они остановились где-то здесь, а если и едут, то не могли уехать далеко.

Его натруженные мускулы болезненно ныли, не выдерживая многодневного напряжения. Он был совершенно разбит обрушившимся ужасом, блеснувшей надеждой, жестокостью и печалью.

Если бы он мог знать, что с ней не случилось ничего страшного! Нет, с ней должно быть все хорошо. Мэтью не стал бы похищать ее для того, чтобы убить.

Мысль о том, что она в нескольких шагах от смерти, не давала ему покоя, и, собрав волю в кулак, он заставил себя не думать об этом. С ней все хорошо, шептал он как заклинание. Она страдает, но она жива. Он старался задушить страх и обнаружил, что это не так-то просто. Страх не желал уходить, застрял глубоко в горле.

Он едва не наехал на них.

Не лагерь, а просто несколько одеял и едва тлеющий костер в нескольких шагах от крутого обрыва. Он не видел ее, не видел никого и, приподнявшись над седлом, вглядывался в горизонт до тех пор, пока его глаза не различили едва заметное движение.

Белые барашки на гребнях вздымающихся волн, черная предрассветная мгла, скалистая грань утеса. В этот момент его мозг фиксировал только формы и цвета, затем он увидел Эмму и Мэтью.

Они стояли на краю обрыва. Мэтью одной рукой обхватил Эмму за шею и поднял другую, предупреждая Харта, чтобы тот не приближался. Лицо Эммы было пугающе бледным, разве что синяки выделялись на левой щеке. Скула Мэтью была прижата к ее правому виску.

Харт достал пистолет и подумал, что шум в ушах – это шум моря.

– Что вы здесь делаете? – крикнул Мэтью, отводя Эмму на шаг назад. Взгляд Харта упал на ее ноги, босые и связанные веревкой. Затем он заметил ботинки ее мучителя. Они были в нескольких дюймах от обрыва. Скала, потревоженная его движением, задрожала, и камни с тихим шуршанием посыпались вниз.

Харт соскочил с седла и пошел прямо к ним.

– Отпустите ее.

– Стоп! – закричал Мэтью, подвинув ногу ближе к обрыву.

Харт остановился, сердце зашлось в тревоге.

– Отпустите ее! Вы сошли с ума? Если вы сделаете еще шаг, вы оба погибли.

Мэтью, посмотрел на него, в его глазах промелькнула неуверенность.

– Зачем вы приехали?

Харт встретил взгляд ореховых глаз, обезумевших от страха.

– Я приехал за Эммой.