Он обхватил ее за талию и осторожно усадил на стол.

– Я не хочу быть вашей любовницей, – протестовала она, но ее пальцы сжимали лацканы его сюртука.

– О-о. Я не посмею взять тебя здесь, вот так. – Он одной рукой обхватил ее шею и притянул ближе. – Конечно, возьму, но не в первый раз. Я боюсь, что нам могут помешать. Раздвинь колени, – приказал он.

Она послушно развела колени шире, и Харт пододвинулся, оказавшись между ними.

– Сомерхарт…

– Зови меня Харт. И я, – он приблизил свой рот к ее губам, – буду звать тебя Эмма. – Ее губы открылись, ее язык желал встречи с его языком. Вожделение охватило его, воспламеняя кожу. Он целовал ее глубоко и сильно, чувствуя, как ее колени сжимают его бедра. Она целовала его еще сильнее, ее пальцы проникли под его сюртук, и ногти впились в ребра.

Она боролась с собой, хотя и понимала, что проиграет. Харту было знакомо это чувство. Он жил с этим десятилетие и так же, как она, понимал непрочность подобной позиции. Он был здесь, несмотря на все ее резкие заверения о недопустимости скандала и о собственной гордости. Он сам боролся с собой и проиграл, и будь он проклят, если не заслужит благодарности.

Он ухватил ворох ее юбок и потянул. Когда он прикоснулся к ее бедрам, она уже дрожала в ожидании этого прикосновения. Харт позволил своим пальцам исследовать то, что скрывалось под юбками. О да, ее мускулы под нежной кожей были напряжены в ожидании. Он нежно укусил ее нижнюю губу, прежде чем прервать поцелуй.

– Скажи мне, чего ты хочешь. – Он все сильнее гладил ее, пробегая большим пальцем по краю ее панталон.

– Нет, – вздохнула она.

Он просунул руку под материал и погладил нежную кожу, где почувствовал… Да, его пальцы легли на жесткие завитки… Эмма ахнула.

– Скажи мне.

– Нет.

– Ты же не станешь утверждать, что я бессердечный соблазнитель, когда сама хочешь этого так же, как я. Ты уже вся влажная. Да? Влажная и такая красивая. Ты хочешь?

Замотав головой, она закрыла глаза, и Харт опустился на колени. Он целовал внутреннюю сторону ее бедер, провел губами по напряженной линии мускулов, пока она не зарыдала.

– Я думал об этом ночью. Мечтал познать твой вкус, прижаться ртом к твоему лону и возбуждался сам от этих фантазий. Скажи мне, Эмма!

– О Господи!

Его губы подбирались все ближе…

– О, пожалуйста, – простонала она.

– Что?

– Пожалуйста… Прикоснись ко мне… там.

Его руки дрожали, как дрожали и ее собственные. Он тяжело дышал, видя, как она дрожит от переполнявших ее чувств.

– Ты сказала, что не хочешь быть моей любовницей?

– Да. Не хочу. Просто прикоснись ко мне там, мучитель.

Харт хмыкнул.

– Наглая девчонка! – Он прижался ртом к тонкой материи ее панталон, она оказалась влажной и душистой. Эмма вскрикнула, когда он прижался сильнее. Его рука потянулась к тесемке на талии. Развязав ее, он соединил ее колени и без труда спустил панталоны. Снова разведя ее ноги, он наслаждался видом ее открывшегося лона, розового и влажного. Готового принять его ласки. Дрожь желания сотрясала его тело.

– Пожалуйста, – шептала Эмма, но его не нужно было понукать и сомневаться, что что-то может остановить его. Он неспешно гладил ее бедра, пока его руки не подошли к ее святая святых. Легчайшими прикосновениями больших пальцев он прошелся вверх и вниз.