– Леди Денмор… – Марш придвинул голову ближе, хотя избегал проявления интимности, продолжая следить за игрой. – Я думаю, весьма справедливо предупредить вас – вы ведь новичок в нашем обществе, – что Сомерхарт известен как…

Слуга прервал его, и Маршу пришлось отодвинуться. Эмма не обратила внимания. К чему ей лишнее беспокойство? Ей хватает своего собственного.

– Миледи, – произнес дворецкий, протягивая ей письмо на серебряном подносе. Эмма удивленно оглянулась вокруг. И только потом поняла, что он обращается к ней.

– Это мне? – Как странно. Это, конечно, не предложение тайного свидания, чего можно было ожидать от кого-то из джентльменов, собравшихся здесь. Корявый почерк говорил, что письмо пришло из Лондона.

Слуга удалился, а она, немного растерявшись, продолжала смотреть на конверт. Никого не было за этими стенами, кто бы мог написать ей. Слишком рискованно открывать конверт здесь, в присутствии гостей. Эмма поднялась и направилась к дверям.

Она думала, что Сомерхарт идет за ней, и эта мысль заставила ее идти быстрее, а по спине побежали мурашки.

Эмма завернула за угол массивной лестницы и вдохнула пропитанный лимоном воздух. В детстве так пах ее дом, когда паркет натирали полиролью, но это было еще при жизни матери. Потом дом пропах табаком.

Быстро вскрыв конверт, она узнала почерк Бесс.

Ее пульс участился. Вор. Разбитое окно. Ничего не украли. Ничего не пропало. Какой странный вор. Или не вор вовсе.

Мэтью, будь он проклят! Это был он.

Что ей следует делать? Здесь, конечно, ничего. Она должна вернуться в Лондон и постараться переубедить его, но как?

Сердце ее бешено заколотилось. Ей нужно продержаться еще несколько недель. Если бы она могла убедить, умаслить его, пообещав, что вернется в Чешир и подумает о замужестве…

Или, может быть, пришло время сдаться? Если ее арестуют, все ее деньги уйдут на взятки и гонорары адвокатам. Но у нее их пока недостаточно. Зачем тогда рисковать всем, если она останется с тем же, что у нее было до приезда сюда? Тысяча фунтов поддержит ее в течение нескольких лет, но у нее нет ни ремесла, ни постоянного дохода и абсолютно нет намерения требовать помощи от других.

Но пока в ее руках недостаточная сумма.

Эмма смяла записку и, завернув за угол, пошла по главной лестнице. Мистер Джонс соберет ее деньги и сохранит их до того момента, когда она сможет забрать их. Она доверяла ему. Но она больше не может пользоваться его добротой. Если он узнает правду, то его реакция будет точно такой же жесткой, как любого другого джентльмена из тех, что окружают ее. Злость. Наказание. Они захотят поставить ее на место. У нее нет желания ждать, пока правда откроется.

Сложить вещи? На это уйдет не больше часа. Что ж, тогда она может поспать и успеет до рассвета собраться.

Глава 8

Никогда прежде Эмма не задумывалась над тем, как переменчиво время. Как минута может обернуться мгновением, а ночь тянуться неимоверно долго.

Этой ночью ожидание и страх снова и снова терзали ее душу, и время, казалось, остановилось. Она ощущала дрожь и усталость и не могла спать. Да и зачем? Кто знает, принесет ли сон облегчение? Хотя до рассвета оставалось еще несколько часов и она могла бы поспать часа четыре.

Она хотела, чтобы страх прошел. Страх рождал сомнения, а сомнение – худшее в этой игре.

Заключенная в пространстве комнаты, Эмма решала: то ли ей и дальше ворочаться на смятых простынях, то ли… Она предпочла подняться с постели и ходить из угла в угол, отчетливо печатая каждый шаг.

Ей не следовало вообще приезжать в Лондон. Что, если она потеряет все, включая собственную свободу? Так много сомнений…

Эмма зашагала быстрее, бездействие выводило ее из себя.