Он оттолкнулся от постели и начал спускать ноги на пол. И Эмма тут же потянулась к дверной ручке.

– Если ты коснешься пола, я уйду. Ляг.

Он еще больше нахмурился, но лег, опираясь на локоть.

– Вот так, хорошо. – Эмма вздохнула. От мучительного ожидания внезапный взрыв тревоги прошелся спиралью по ее спине. Она наблюдала за ним, ждала… ждала, что он возмутится ее требованием.

Он провел рукой по животу. Эмма облизнула губы.

– Сделай, как я прошу… – прошептала она, и это было действительно больше похоже на просьбу, нежели на приказ, и он наконец послушался. Его пальцы опустились ниже… и стали ритмично двигаться.

Она почти застонала, видя это. Охваченная безумной сексуальной силой, Эмма взглянула ему в лицо. Его скулы раскраснелись. Глаза сверкали.

– Ты думал обо мне ночью, когда делал это?

– Да. – Его голос попадал в нее, высекая искры.

– Покажи мне.

Его рука неподвижно застыла, затем сжалась в кулак. И снова стала двигаться вверх и вниз…

Ее колени задрожали. И она должна была сильнее прижаться к двери. Но он больше не смотрел на нее. На его лице отпечаталось отрешенное выражение страсти и вожделения.

– Еще, – приказала она. И все его тело задрожало. Но он послушался. Снова его рука задвигалась, работая над плотью в медленном ритме.

Эмма сияла. Аура силы и радости разгоралась в ней все энергичнее.

Но собственные ощущения потрясали ее почти так же сильно, как его действия. Ее лоно пульсировало, лицо горело.

А Харт… Он был потрясающий. Длинная линия мускулов, гармоничные прикосновения к своей коже. Ритм его движений завораживал. Она хотела почувствовать его естество, легко пробежаться по нему пальцами, поработать над ним так, чтобы увидеть, сможет ли она воспроизвести этот ритм, за который он будет благодарен ей. Она многое повидала со стороны за свою короткую жизнь, но никогда не делала этого сама.

Вместо этого Эмма снова положила ладонь на свое лоно, и ее разгоряченная плоть тут уже отозвалась, достаточно было лишь легкого давления ладони, и Эмма застонала…

Харт повернулся к ней. Его глаза открылись, мутные от удовольствия. Но его взгляд не был мягок, когда прошелся по ее телу и остановился на ее руке. Она прижала пальцы сильнее, и свободная рука Харта сжала простыню около ягодиц. Губы его приоткрылись в гримасе вожделения.

Она возбуждала его глазами вместо рук, упиваясь безумием ночи. Она хотела запомнить его навсегда. Хотела думать об этом, когда будет лежать в постели, не имея ничего, кроме собственного воображения. И, да, он тоже не забудет это. Она знала, что не забудет.

Его бедра дрогнули. Эмма посмотрела на его лицо, он стиснул зубы. В глазах сверкал огонь, близкий к безумию.

– Смотри на меня, – прошептал он, и Эмма остановила глаза на его руке. Она ласкала себя все сильнее, и ее скулы задрожали. Она вторила его движениям. Свободной рукой он сжимал шелк простыни.

– Эмма, – прохрипел он, – да-а-а! – И затем содрогнулся в последнем завершении.

О да, она хотела почувствовать его там.

Получить то, чего никогда не знала.

Его глубокое, отчаянное дыхание постепенно приходило в норму.

– Уходи, – прошептал он.

Она покачала головой. Она не хотела уходить, он прекрасно знал это. Поэтому она стояла, стараясь не двигаться. Постепенно его дыхание стало почти нормальным, тело расслабилось. Его глаза открылись, прозрачно-голубые на фоне раскрасневшегося лица.

Он прищурился. Его рот дернулся в гримасе.

– Уйди из моей комнаты. Сейчас же.

И Эмма ушла, затворив за собой дверь.