– Это так.

– И все-таки вы здесь. – Она подала ему чашку чаю и бросила пару кусочков сахара в свою собственную.

– Да. Я здесь.

Их взгляды встретились.

– Зачем?

Господи, она была так красива. Он не знал зачем. Но взгляд ее ореховых глаз чуть-чуть успокоил его. Он почувствовал, как напряжение внутри его ослабло.

– Мой отец был жестокий человек, – наконец сказал он.

Она заморгала, и уверенность ушла из ее глаз.

– Что?

– То, что ты говорила о своем отце, о его отношении к семье… Неудивительно, что ты не хочешь иметь детей.

Она поставила чашку и смяла салфетку.

– Но все это не так драматично, уверяю вас.

– Но все же… нет ничего хуже, когда тебя предает кто-то, кому ты доверял и кого любил.

Ее веки задрожали.

– Как было с вами?

Его скулы задвигались, он ждал, что она скажет нечто подобное. Поэтому он кивнул.

– Ты пыталась сбежать от меня, Эмма. Я позволил тебе. Но время лечит все раны, даже те, от которых страдают гордость и достоинство.

– Не все. Вы ведь так полностью и не излечились, да?

– Остались шрамы.

– Вы расскажете мне, что произошло?

– Я уверен, что ты все это уже слышала.

– Но я не знаю, что здесь ложь, а что правда.

– Все просто, Эмма. Я влюбился в одну нехорошую женщину.

– Но это далеко не все. Она предала вас. Сделала из вас посмешище, я не знаю как… Я не знаю, почему она поступила так?

Ее веки поднялись, и Харт увидел искреннее переживание в ее ореховых глазах. Даже после знакомого раздражения, которое он чувствовал в ее словах, он мог видеть, что ее интерес был не фальшивым, ее беспокойство граничило с болью.

И он скучал по этой необъяснимой привязанности, которая установилась между ними. Ему хотелось поговорить с ней. Поэтому он вздохнул и сдался. Почти.

– Возможно, она была нехорошим человеком. Может быть, просто скучала и я был для нее развлечением, понятия не имею. Я мало думал об этом потом.

Это была правда, в любом случае. Потому что ее предательство вряд ли было худшим из этого. Ее предательство было только началом.

– Она обманывала вас все это время?

– Да. Она и ее любовник. Те слухи, к сожалению, обоснованны. Он страдал вуайеризмом. Получал сексуальное удовлетворение от созерцания эротических сцен… Я, молодой блестящий аристократ, был удобным персонажем для игр. Но другие слухи – ложь, я не знал, что он наблюдал за нами. Он прятался. – Харт передернул плечами, сбросив напряжение. – Не то чтобы я морально был сильно задет. К сожалению, все, что я видел тогда, – она и ее неотразимое очарование.

– Но она сознательно влюбила вас в себя.

– О да. Она поощряла мои ухаживания. Я дал им обильную пищу для развлечений.

– И письма?

– Письма… – Харт подождал, пока прекратится шум в ушах. – Но я недолго оставался таким наивным. И больше никогда не писал женщинам.

Эмма улыбнулась уголками губ, но быстро убрала улыбку. Ее брови нахмурились, и она сцепила руки.

– Вы стали другим человеком.

– Да. И понимал это.

Она кивнула, не отрывая взгляда от своих рук.

– Я думаю, это так.

– Эмма, я не хочу обидеть тебя.

– Намерение – это одно, Харт, а поступки – другое. Люди редко признаются, что имеют плохие намерения. Но часто обижают других. – Она наконец встретила его взгляд.