|
Пользуясь правом, что первый кабинет-министр волен сам составлять свой кабинет, Волынский ввёл а него обер-гер-кригс комиссаром Фёдора Соймочова, тайным советником и сенатором Платона Мусина-Пушкина. Хрущов и Еропкин — люди безвестные в высших кругах, но родственники первого министра вошли в кабинет в качестве секретарей-помощников по инженерной и архитектурной службам… Дотянулись наконец-то руки Волынского до «верховников» — грозных врагов Анны Иоановны. Пошла расправа над ними. Долго щадили князя Дмитрия Михайловича Голицына. Но вот приехали за ним в Архангельское, отвезли в Шлиссельбургскую крепость. Князь не вынес позора — скончался в каземате… Почти целый год длилось расследование по делу Долгоруких. Вывезли их в Новгород и за городом, на Торговой стороне близ Скудельничьего кладбища, казнили… А какой маскарад закатила императрица после того, как палачи омыли кровавые руки! Право, маскарад сей был объявлен в честь окончания русско-турецкой войны. Решила Анна Иоановна своего шута, петуха горластого Голицына, женить на уродице Бужениновой. Свадьба состоялась в ледяном доме, и потеха такая, что в грядущих веках о ней будут потомки рассказывать… «Верховников» выкорчевали и взялись за немцев, за бироновщину…
Татищева пригласил к себе Волынский в тот вечер, когда слушались его «Рассуждения о поправлении внутренних государственных дел». Ознакомив гостя с петербургскими новостями, первый кабинет-министр сказал важно, с барской вальяжностью: — То, что было здесь до сего дня, и то, что в киргизских степях творится, — всё это суета сует. Не сладится то, что творимо много, будет плохо для всех, и для киргизской степи тоже. А посему прошу моих дорогих конфидентов послушать, что мной написано… Итак, начну с укрепления границ и об армии, а также о церковных жёнах, о шляхетстве, о купечестве, о правосудии н экономике… Конфиденты смолкли, приготовясь слушать. Татищев, опершись локтем о стол, будто бы внимал рассуждениям Волынского, а сам думал: «За что же меня-то приволокли в тайную канцелярию? Неужто сам первый кабинет-министр о сём не знает? Неужто Ушаков лаже Волынского в свои тайны не посвящает?» Татищев отвлечённо воспринимал обрывки фраз, срывающихся с уст хозяина дома: — «Для укрепления границ не только приводить в хорошее состояние крепости, но и поселить армию на границах же, в слободках», — зачитывал Волынский. — «Сенаторам ежегодно обозревать все губернии для усмотрения тамошних непорядков, и для того число сенаторов умножить… — Звание генерал-прокурора, как соединённое с весьма обширною властью, отменить, ибо он может препятствовать сенаторам в свободном действии, но быть при сенате обер-прокурору…» Фёдор Соймонов при этих словах довольно покряхтел и выпрямился, а Волынский продолжал: — «По примеру европейских государств ввести шляхетство в духовный и приказный чин, ибо доныне в канцеляриях все люди подлые… — Учредить по приходам сбор для содержания священников, не допуская их в необходимость заниматься хлебопашеством… — Представить шляхетству исключительное право содержать винные заводы, а имеющих достаточные деревни обязать заводить у себя конские заводы… — Видным дворянам и канцелярским служителям предписать носить платье победнее, ограничивая их расточительность… — В должность воевод и гражданских чиновников определять людей учёных…» «Толмуд» Волынского вызвал всеобщее одобрение — не было усмотрено ничего предосудительного, что могло бы оскорбить слух императрицы или её фаворита. Татищев полюбопытствовал: — А как сама императрица смотрит на «Генеральные рассуждения»? — Сама она и есть сама. |
