— В моих войсках столько ртов, что если каждый напьётся из хивинского рва, то он окажется сухим!

Готовясь к штурму, Надир-шах посылал воинов в окрестные селения, и они гнали пленных и везли всё, что могли. Были захвачены палатки Ильбарс-хана, которые он не успел собрать и увезти в крепость. В них оказалось иного ценного имущества и боеприпасов. Разгромили и разграбили аул Ширханджи, в котором жили мирные дехкане. Штурм начался с артиллерийского обстрела, продолжавшегося беспрерывно трое суток. И когда уже город горел и задыхался от дыма и были, начали взрываться крепостные башни. Высокие столбы дыма и пыли взлетали из-под земли, разрушая башне и оставляя проходы, в которые тотчас устремлялась персидская пехота. Надир-шах, находясь поодаль, в укрытии, со зловещей улыбкой смотрел, как рушится первая из пяти хивинских крепостей. Вокруг него толпилась свита, возвеличивая его ум и беспримерную храбрость. Летописец его величества тут же торопливо записывал* «Стены крепости под ударами осадных орудий были обращены в развалины, а подкопы сделали о башням, то, что делает рука с шиворотом… Корда осаждённые увидели себя с шести сторон в пучине бедствия, они вместе с большой группой узбекских военачальников вышли из крепости и сдались на милость его величества». Перо летописца опережало события, но всё происходило именно так. Когда рассеялся дым над крепостью, из ворот её с поднятыми руками направились к Надир-шаху сановники Ильбарса.

— Кто из вас Ильбарс-хан? — спросил персидский шах, разглядывая чуть не до смерти перепуганных вельмож.

Ответа не последовало, в Надир-шах пригрозил:

— Если, не скажете — убью всех до одного!

— Ваше величество, солнце царей, — пролепетал один из сановников, — Ильбарс-хан и ещё двадцать его биев спрятались в подземелье.

— Спрятались… — Надир-шах усмехнулся. — Но разве можно от меня прятаться? Ильбарс-хана, как и всякое другое насекомое, как бы глубоко не зарылось о землю, — мы достанем! Приказываю немедленно привести его ко мне!

Ильбарса и его близких, биев и диванбеги отыскали лишь на другой день в развалинах. Надир-шах обратился к нему с брезгливой усмешкой:

— Ты не смог достойно постоять за свою жизнь и жизнь твоих подданных. Ты трус, Ильбарс, и как всякий трус прячешься от смерти, зарываясь в землю. Но я уготовил тебе другую смерть… Уведите его.

На другой день огромное поле у города окружили десятки тысяч персидских воинов. Расправа над врагами и преступниками, как в Персии, так и в Хорезме, была самым обычным делом, но казнь хивинского повелителя Ильбарс-хана вызвала живейший интерес у всея. Пришельцы из Персии съехались сюда, как на праздник. Интересен им был не только сам процесс казни, но и то, как воспримут её побеждённые и пленные жители Хорезма. Отовсюду, помимо пленных, согнали мирное население. Из Хазараспа привезли гарем Ильбарс-хана: женщин усадили поближе к месту позорного зрелища. Надир-шах с приближёнными выехали из своего лагеря, тотчас затрубили карнаи, возвещая о появлении солнца царей Это была грозная музыка, которая не предвещала ничего хорошего, кроме смерти. Шах проехал по коридору склонившихся перед ним с двух сторон воинов, и слез с коня около застланной коврами тахты. Спешились и его сипахсалары, особо прославившиеся в сражениях юз-баши Все они уселись на тахту, и вновь затрубили карнаи, возвещая начало мрачного зрелища. Со стороны города Ханка, над которым ещё стоял дым от догоравших домов и кибиток, вышли наскачи, ведя двадцать хивинских сановников, впереди которых шёл Ильбарс-хан.