– Смерть изменнику!

Казаки всегда были скоры на расправу, тем более что обескураженные поведением своего атамана простые запорожцы не стали за него заступаться. Так что не прошло и минуты, как Черняка схватили и поволокли к Дону. Тот в последний момент, видимо, сообразил, что наговорил лишнего, и пытался что-то кричать и брыкаться, но было поздно.

Разозленные его сопротивлением казаки накидали в большой мешок камней, затем сунули туда же Сулима и, отплыв на струге на стрежень реки, скинули в светлые и быстрые воды. И ни одна живая душа не пожалела о непутевой голове, разве что старый товарищ тряхнул с досадой седым чубом и сказал:

– Дурень!

На том и закончился войсковой круг, восстановив единство среди казаков накануне тяжелой осады.

Как ни готовились, как ни ждали прихода турок, а они нагрянули неожиданно. Сначала перед Азовом появился османский флот. Почти два десятка больших галер, именуемых каторгами, и полсотни кораблей поменьше: фелюг и прочих, о точном названии которых казаки даже не задумывались. Правда, входить в устье османы не спешили, очевидно опасаясь мелководья.

Почти одновременно с севера к Дону подошли татарские разъезды и попытались обстрелять из луков местных рыбаков. Впрочем, те, не дожидаясь, пока их перестреляют, а побросав снасти, кинулись к лодкам и поспешили уйти на противоположный берег.

Получив весть о появления неприятеля, Панин не стал облачаться в доспехи, решив, что сегодня до драки вряд ли дойдет, а потому надобности в крепкой, немецкой работе, кирасе и шлеме может и не случиться. Перекинув через плечо перевязь со шпагой и заткнув за пояс пару пистолетов, он хотел было уже идти, но наткнулся глазами на подаренный когда-то отцом саадак.

Еще в юности он слыл одним из лучших конных лучников во всем Государевом полку, умея на всем скаку поразить мишень на шесте или птицу в полете. Да и потом во время многочисленных походов умение метко стрелять, не выдавая себя ружейным грохотом, не раз ему пригождалось, а потому, отправляясь в Азов, Федор не забыл прихватить с собой подарок покойного родителя.

Повинуясь внезапно нахлынувшему предчувствию, он закинул за спину тулу со стрелами и налучье и вышел во двор, где его ожидали сотники.

– Что скажешь, господин полковник? – спросил самый старший из них, седоусый Митрофан Позднеев. – На стены пойдем, али на вылазку нас отправишь?

– Приказываю всем вооружиться и быть в готовности, – отозвался Панин. – Куда бы ни пришлось, наше дело военное. Проверьте, чтобы пороху и пуль было вдосталь да фитили не отсырели. Ну и сами знаете, что еще!

– Как повелишь, – кивнул старый служака.

– Тогда с Богом!

Родилова Федор нашел на стене рядом с одной из угловых башен. Епифан стоял в окружении казачьей старшины и напряженно вглядывался в водную гладь, на которой чернели османские каторги.

– Вот и полковой голова пожаловал, – ухмыльнулся Мишка Татаринов. – Теперь точно сдюжим!

– Тише ты, балаболка, – беззлобно ругнулся на него войсковой атаман, после чего обернулся к Федору и уважительно показал ему место рядом с собой. – Проходи, господин полковник, покумекаем вместе, что делать.

– Благодарствую, – не стал чиниться тот и, потеснив немного старшину, встал рядом с Родиловым. – Много ли супротивников прибыло?

– А бес их знает, – пожал плечами Епифан, – как выгрузятся, так и поглядим.

– Стало быть, надо разведать, – логично, как ему казалось, заметил Панин. – Может, ногайцев в поиск снарядить?

– Если ты про посланцев от мурз, – ухмыльнулся Мишка, – то поздно.