– И что же будет дальше? – спросил он.

– Осада. У турок довольно тяжелых стенобитных пушек. Примутся ломать крепость, а как добьются своего, снова пойдут на приступ.

– Что же остается нам? Чем мы им ответим?

– Казаки роют подкопы, будут еще взрывать, делать вылазки и стойко драться на стенах. Такова любая осада, пан Вацлав.

– Да, понимаю. Значит, раненых с каждым днем будет все больше и больше.

– Это ты верно подметил, – кивнул Панин и, как будто вспомнив, протянул чеху его шлем. – Благодарствую, добрый шишак! А за мной останется должок.

Насчет трофеев полковник не обманул. Через несколько часов долю, причитавшуюся доктору, притащили двое охотников.

– Держи, господин лекарь, – заявил Ванька Кистень, протягивая сверток с нажитым непосильным трудом имуществом новому владельцу.

Среди принесенных вещей оказались турецкий пистоль доброй работы, разумеется, без пороховницы и пулелейки, а также кривая сабля, на этот раз с ножнами и наборным поясом. Судя по всему, все это было снято с какого-то зажиточного турка и завернуто в его же кафтан. В придачу шло несколько монет бог весть какого достоинства и странного вида ожерелье из сердолика с кисточкой на конце. Его он отчего-то сразу решил подарить Нахат, но в ответ наткнулся лишь на яростный взгляд зеленых глаз.

– Дурак ты, Попел! – прошипела ощетинившаяся как кошка девушка. – Это четки бекташей!

– И что? – не понял совершенно замотавшийся с ранеными лекарь.

– Они ими молитвы отсчитывают!

– Как католические монахи?

– Я не знаю, как это делают монахи, и не хочу знать! У нас с тобой, если не забыл, есть договор. Ты обещал мне помочь! Так что нечего дарить мне всякий вздор, а лучше подумай, как можно пробраться в бывший дворец паши!

– Раз обещал, значит, помогу! – не удержался от улыбки Вацлав, невольно залюбовавшийся своей собеседницей.

В последнее время Нахат было все труднее выдавать себя за мальчика. Формы ее округлились, отрезанные волосы отросли и то и дело выбивались из-под шапки, а некогда писклявый голосок стал звонким, словно серебряный колокольчик, так что его хотелось слушать и слушать. И уж конечно заподозрили неладное казаки с охотниками, но пока что помалкивали.

В принципе никакой особой надобности в этом маскараде давно не было. В Азове имелось немало женщин и без юной черкешенки. Многие жены и дочери казаков перебрались вслед за мужьями и отцами в захваченную у турок цитадель и делили тяготы осады наравне с мужчинами, а бывало и сами брали в руки оружие.

Хоть и говорили, что казаку жена – помеха, но жизнь есть жизнь. Донцы тоже женились, кто на своих, а кто и на захваченных в походах ясырках. Заводили детей, хозяйство. Потом налетали татары или еще кто, и боевые подруги становились рядом с мужьями и подавали им заряженные ружья, а иной раз и сами сражались не хуже иных и прочих.

Единственным отличием было то, что венчали их не попы, а казачий круг, и он же следил за святостью брака. Загулявшей казачке или соблазнившему чужую жену казаку была одна дорога – в куль и в воду!

Сераскир похода Ибрагим-паша находился в трудном положении. Назначая его, султан Осман приказал своему верному слуге как можно скорее покончить с наглыми гяурами, дерзнувшими бросить вызов великому падишаху, и возвращаться назад, чтобы присоединиться к победоносной армии повелителя в походе на Польшу.

Надо сказать, что паша, как и большинство его воинов, предпочел бы сейчас воевать с богатой и многолюдной Речью Посполитой. Там, в отличие от этой мелкой крепостцы в забытом Аллахом углу Вселенной, имелось чем поживиться и что привезти домой.